25 ноября 2013
10254

Глава 1. Превращение концепции евразийской интеграции в элементы национальной стратегии развития

Часть II. Евразийская стратегия России

Нам необходимы механизмы реагирования не только
на уже существующие опасности. Нужно научиться
"смотреть за горизонт", оценивать характер угроз
на 30-50 лет вперед. Это серьезная задача, требующая
мобилизации возможностей гражданской и военной науки,
алгоритмов достоверного, долгосрочного прогноза[1]

В. Путин, Президент России

Наша политика полностью соответствует реалиям
взаимозависимого мира XXI века, и мы будем
продвигаться вперед в развитии интеграции
с соседями, углублении взаимодействия со всеми,
кто проявляет встречную готовность сотрудничать
на основе равноправия и взаимного учета интересов[2]

С. Лавров, министр иностранных дел России


В первой части был сделан краткий анализ ситуации в Евразии и России в этом регионе планеты. Из него, коротко говоря следует, что российская политика в области интеграции в Евразии и АТР характеризуется достаточно общим подходом "углубления взаимодействия со всеми", в котором прослеживается только евразийская экономическая интеграция, т.е. внешнеполитический приоритет в основном сводится к экономическому, даже таможенному сотрудничеству с несколькими странами, не распространяясь на все страны Евразии, а тем более страны АТР. Сотрудничество с ними фактически ограничено в основном к политическим декларациям и общественным и научным конференциям. Между тем требуется принципиально новая восточная политика России, в которой стратегия интеграции и роль восточных регионов должны играть решающую, может быть, общенациональную роль, даже стать национальной идей. Можно согласиться с мнением академика А. Кокошина, полагающего, что "Для России особое значение имеет реализация идеи евразийского сообщества совместно с нашими партнерами по СНГ. Крайне важна для нас масштабная многомерная "восточная политика", включающая в себя ускоренное развитие Дальнего Востока и Восточной Сибири. Это реализация задачи, которая была поставлена Владимиром Путиным. Появление поста вице-премьера, который мог бы в комплексе заниматься вопросами "восточной политики" России, - это важный шаг в данном направлении. Здесь требуются огромные усилия, я бы даже сказал, сверхусилия. Но именно так решаются крупные вопросы отечественной и мировой истории. У России есть реальные возможности играть роль современной великой державы в нарождающейся мирополитической системе, в том числе в АТР"[3].

Таким образом сегодня мы становимся свидетелями того, как идея евразийской интеграции постепенно приобретает черты качественно новой концепции - с точки зрения приоритетов, пространственного охвата, предметов интеграции и т.д. Это уже не только идея, но и основа для будущей евразийской стратегии.

Кроме того такое сотрудничество в Евразии и АТР в незначительной степени захватывает другие сферы - политическую, военную и гуманитарную. Во всяком случае, эти области сотрудничества пока еще не стали приоритетными, хотя тенденция (например, в области ВКО) уж обозначилась. Тем самым, как минимум, две важнейшие области - военно-политическая ("hard power") и гуманитарная ("soft power") не носят ярко выраженного характера в концепции евразийской интеграции, хотя именно они являются (как показывает опыт Евросоюза) центральными.

Представляется, что современной России требуется иная евразийская стратегия, отличающаяся от нынешней, современной в следующих принципиальных областях:

- первое: необходимо трезво оценить интеграционный потенциал, понять, что элиты, разорвавшие СССР, никогда не пойдут на серьезные договоренности с Россией, будут ее использовать исключительно в корыстных, даже личных интересах. Наиболее очевидный пример - Украина, элита которой откровенно ориентируется на Евросоюз несмотря на все последствия такой политики за последние десятилетия.

Украина, получив государственную самостоятельность и унаследовав богатый ресурсно-производственный потенциал, не проявила способности не только развиваться, но хотя бы сохранить экономику. Оно не в состоянии построить новое жизнеспособное государство и отстоять свой суверенитет. Украина превращается в подмандатную территорию с нищим, вымирающим и разбегающимся населением. Еще в 90-х гг. население было 52 млн человек, сегодня 42, а до 2050 года ожидается - 36 млн. Таков итог 20-летней политики "самостийности".

Экономика Украины провалилась в первые же годы самостоятельности. Было потеряно более 40% основного капитала, объем ВВП упал на 60%, инвестиций в основной капитал - на 80%. Этот спад не преодолен до сих пор. Но, самое главное, экономика Украины не развивается. После катастрофического спада 90-х годов идет вялый рост при обеднении структуры экономики. Валовая добавленная стоимость, созданная в промышленности в 1991 г., составляла 36% ВВП, а в 2010 г. - 27,1%. Машиностроение и металлообработка в объеме промышленной продукции в 1991 г. составляли 26,4%, в 2011 г. - 11,6%; легкая промышленность в 1991 г. - 12,3%, в 2011 г. - 0,7%. Исчезло или доживает последние годы множество высокотехнологичных отраслей - самолетостроение, судостроение, турбины, синтетические алмазы и инструменты из них, электронные приборы и др. Не растет доля высокотехнологичной продукции в промышленности (5-й и 6-й уклады составляют только 4,1%). Украина теряет доходы даже на транзите нефти и газа, трубопроводные системы которых остались от СССР[4].

И, несмотря на это, правящая элита Украины в своем большинстве (как, впрочем, и элиты других постсоветских республик) продолжает дистанцироваться от России, выбирая Евросоюз в качестве своего политического приоритета. Это означает, что перспектива постсоветской интеграции не только с Украиной, но и другими государствами сегодня еще более туманна, чем в начале 90-х годов XX века;

-второе: евразийские страны - как европейские, так и азиатские - должны стать важнейшим российским политическим приоритетом. Другими словами, с пространственной точки зрения идея евразийской интеграции должна быть расширена до всех стран Евразии и АТР. Причем, это касается не только таких привилегированных партнеров, как Германия или Италия, или страны СНГ, но и других азиатских государств, особенно таких развитых государств АТР, как КНР, Республика Корея, Гонконг, Сингапур, Тайвань, Филиппины и др.;

- третье: необходимо форсировать развитие новых направлений сотрудничества, прежде всего в области безопасности и гуманитарной сфере в Евразии и АТР, не ограничиваться участием в работе международных институтов, устанавливая прочные и масштабные связи со всеми странами Евразии и АТР. Думается, что не случайно успех США в создании ТТП был вызван оперативными и масштабными действиями по развитию двусторонних связей.

При этом надо понимать, что только из Москвы развитие таких отношений невозможно. Необходимо создавать новые центры силы России в восточных регионах, прежде всего в Восточной Сибири, на Дальнем Востоке и в Западной Сибири на границе с Казахстаном;

- четвертое: следует понимать, что ключевую роль в новой евразийской стратегии играют восточные регионы России, которые становятся базой для развития не только азиатской, но и европейской ветви евразийской интеграции. Для Украины, Молдавии и Белоруссии развитие отношений России в Евразии и АТР является дополнительным стимулом к интеграции.

Причем роль восточных регионов становится исключительно важной в связи с формированием нового мирового центра силы в АТР, где позиции России исключительно слабы. Так, сравнение Тихоокеанского флота России с флотами других государств производит крайне тяжелое впечатление. Если по подводным силам Россия еще входит в пятерку ведущих государств региона, то по надводным - в самом конце десятки государств с высокими шансами уступить свое место флотам Малайзии и Вьетнама. При этом крупнейшие флоты на Тихом океане США и Китая подкреплены беспрецедентными возможностями кораблестроительной промышленности. В 2013 году, например, в Китае на верфях и на плаву строятся и достраиваются одновременно 6 эсминцев, 4 фрегата, не менее 9 корветов, а также около 10 атомных и дизельных ПЛ и не менее 1 ДВКД, т.е. как минимум 30 единиц только боевых кораблей. Подобные темпы строительства флота недоступны даже для США, с любой другой страной просто отсутствует возможность для сравнения[5];

- наконец, пятое, учитывая исключительную геополитическую роль России в Евразии, особенно важное значение в процессе евразийской интеграции играют инфраструктурные, в частности, транспортные проекты - автомобильные и железные дороги, трубопроводы, обеспечение судоходства (в т.ч. СМП), а также неизбежно сопутствующие им инфраструктурные дополнения - коммуникация, сервис, склады, терминалы и т.д.

Важно подчеркнуть, что это значение - отнюдь не только экономическое, но и политическое, и военное. Так, строительство ж/д между Турцией (Карс), Грузией (Тбилиси) и Азербайджаном (Баку) рассматривается, по мнению ряда политиков, в качестве начала создания военно-политического союза этих государств[6]. Эта тенденция особенно актуальна, если иметь в виду, что уже сегодня доля стран СНГ в торговом обороте Азербайджана составляет 11,4%[7].

[8]

Таким образом можно сделать вывод, что евразийская стратегия России приобретает ключевое значение не просто для экономического развития страны, но и для обеспечения ее безопасности и суверенитета, более того, сохранения нации в условиях нарастающего цивилизационного соперничества в мире.

Евразийская стратегия России, как, впрочем, и любая иная стратегия включает в себя известные основные элементы, о которых не раз говорилось выше[9]. Эти элементы тесно связаны между собой и строго взаимообусловлены.



Таким образом, как видно из простого рисунка, стратегия является производной от трех основных групп элементов: базовых ценностей и интересов (понимаемых с разной степенью адекватности элитой), во-вторых, формируемых целей и, в-третьих, от имеющихся ресурсов и возможностей. Безусловно, на цели влияет и внешняя обстановка, которую нельзя не учитывать во внешней политике, а также комплекс базовых ценностей и национальных интересов, которые непосредственно влияют на всю стратегию, как, впрочем, и представления о стратегии национальной элиты. Все эти категории так или иначе относятся к идеологии, от которой правящая элита России пыталась дистанцироваться со времен М. Горбачева и А. Яковлева, заявивших о "деидеологизации", "прекращении игры в дефиниции" и т.п. Это в сентябре 2013 года признал В. Путин в ходе встречи с участниками "Валдайского клуба": "... национальная идея не появится, - сказал он 19 сентября 2013 года, - если государство не станет над этим работать, самоустранится. Именно это произошло в 90-е годы и было выгодно той части национальной элиты, которая предпочла воровать"[10].

Отсутствие внятной и последовательной евразийской стратегии России является прежде всего прямым следствием идеологической размытости курса и самого В. Путина, который в силу разных причин не стал (не захотел или не смог) оформлять идеологическую доктрину своего руководства и стратегию национального развития. Собственно на "Валдайском клубе" в сентябре 2013 года В. Путин это фактически признал сам, заявив, что Россия "не может двигаться вперед без культурного и духовного самоопределения", во-первых, и что ей "не подходят три типа идеологий", прямо указав на них: "Первый из них - идеология советского времени, от которой общество ушло навсегда. Второй - монархизм и фундаментальный консерватизм тех, кто идеализирует дореволюционную Россию. Наконец, третий тип идеологии, неприемлемой для России, - это западный ультралиберализм"[11].

Евразийская стратегия в ее нынешнем виде - всего лишь часть внешней (по большой мере экономической) политики страны, а не национальной стратегии, объединяющей в себе все компоненты - политические, социальные, экономические и военные, прежде всего потому, что национальной стратегии нет, ибо нет национальной идеологии. Нет не только общего понимания (тем более консенсуса) системы ценностей, национальных интересов в элите страны, но и способов их реализации. Иными словами, сегодня важнейшее значение приобретает такая группа факторов, которая относится к адекватности оценки правящей элитой страны национальных интересов, приоритетов и ценностей. Именно в этой области сегодня мы наблюдаем наибольшее напряжение - в частности, в отношении программ развития восточных регионов, управления этим процессом, бюджетирования и т.д., - что привело не только к срыву этих программ, но и отставке полпреда и министра по развитию восточных регионов В. Ишаева.

Ситуация объективно осложняется и тем, что национальные элиты бывшего СССР больше всего боятся потерять контроль на своими ресурсами, гражданами, территориями и воспринимают любые интеграционные идеи только в качестве "экономического подарка" от России.

Если же к этому добавить внешние факторы, прежде всего четыре крупнейших игрока в Евразии - США, Китай, Индию и ислам, - то иногда возникает вопрос, а возможна ли вообще независимая собственная евразийская стратегия в ее полном терминологическом смысле у России, либо она будет объективно ограничена пространственно и предметно собственно составом участников и предметом создания единого экономического пространства?

Такая новая стратегия не только возможна, но и крайне необходима. Без нее - точно выверенных приоритетов (например, приоритета в развитии восточных регионов или приоритета развития отношений не столько с бюрократией сколько с обществом), последовательности и воли - говорить о политике России в Евразии и АТР вообще бессмысленно.

Разновекторность во внешней политике России, ее слабая взаимосвязь с внутренними потребностями национального развития привели к определенной размытости не только в представлениях правящей элиты относительно приоритетов политики безопасности, но и, главное, непоследовательности, что совершенно недопустимо в международных делах. "Идеализм" 90-х годов быстрее всего таял во внешнеполитической области, что отразилось в том числе и в кадрах - А. Козырев, Е. Примаков, И. Иванов, наконец, С. Лавров - точнее всего отражали эволюцию внешней политики России в последние 15-20 лет, от откровенного антигосударственного либерализма до национально-либерального курса.

Но экстремальный идеализм отнюдь не исчез во втором десятилетии XXI века, что неизбежно отразилось на евразийской политике России, которая, выделив страны СНГ в качестве приоритета, отнюдь не избавилась полностью от него в экономической и региональной политике.

Сегодня перечень угроз и вызовов национальной безопасности России, как правило, присутствует во всех важных нормативных документах, но не всегда убедителен и актуален. Это компенсируется отчасти сложившимися за последние десятилетия "прагматическими" принципами. Поэтому, несмотря на отсутствие идеологии как устоявшейся системы взглядов элиты и общества, в выступлениях руководства и, особенно, нормативных документах, утвержденных за 2000-2013 годы, просматривается вполне сложившийся подход к оценке существующих и будущих угроз и вызовов национальной безопасности России, а также долгосрочным целям внешней политики России. Как видно, на протяжении последнего десятилетия внешняя политика страны в основном отвечала главным принципам, которые предъявляются к внешней политике любого, а тем более великого, государства:

- прагматизм;

- последовательность;

- предсказуемость;

- преемственность;

- разновекторность.

Однако эти принципы так и не были трансформированы в комплексную национальную стратегию развития, объединяющую как внутреннюю, так и внешнюю политику в единое целое. Не может наличие принципов заменить и политико-экономические приоритеты, которые формулируются идеологией и формализуются в национальной стратегии. Так, в последние десятилетия из политики "выпали" крупнейшие приоритеты:

- приоритет развития НЧП, в особенности в части культуры (Закон о 2% ВВП, выделяемых на культуру, ни разу не выполнялся), образования (доля расходов в ВВП падает и будет падать до 2015 гг.), здравоохранения и т.д.;

- приоритет в развитии восточных регионов, где уровень жизни в советский период составлял 135% от центральных регионов, а сегодня ниже в 1,8 раза, что ведет к вымиранию огромных районов при сокращении населения более 100 тыс. человек ежегодно[12]. Получается, что на 70% территории страны проживает лишь пятая часть ее населения, а на Дальнем Востоке (более 30% территории) лишь 6 млн человек;

- приоритет в развитии оборонно-промышленного комплекса, что неизбежно ведет к ограничению и потере суверенитета, ведь пока что только СНВ и ВКО гарантируют атрибут суверенитета и государственности.

По сути три важнейших приоритета долгое время оставались без внимания власти и только в последние 2-3 года стали предметом государственной политики.

Сложилась парадоксальная ситуация, когда отсутствие идеологии - как устоявшейся системы взглядов - подменялось набором принципов, которые, конечно, не могли заменить самой системы, которая, в свою очередь, являлась бы основой стратегической концепции национального развития. Все строилось на "ручном управлении", исключая такой важнейший управленческий ресурс, как идеология.

Это, в частности, приводило не раз к тому, что сами принципы произвольно корректировались или трактовались. Жесткая последовательность исчезала, а на ее месте появлялись неожиданные, порой противоречащие прежним решениям, шаги.

Так бывает всегда, когда отсутствие стратегии заменяется тактикой: нерешенность общих системных вопросов не может быть компенсирована частными, даже удачными решениями. Позиция России, например, на крупнейшей за последние 20 лет конференции ООН по устойчивому развитию, определяемая "принципом прагматизма", вызвала оправданную критику[13].

Можно сказать, что прагматизм как основной принцип внешней и внутренней политики, лег в основу других принципов, но так и не превратил их совокупность в стратегическую систему представлений и обязательств российской правящей элиты в международной и внутренней политике. Тактические решения нередко превращались в "паркетный пиар". Но именно системность и последовательность ценится больше всего в международных отношениях. Даже если такой последовательный подход в принципе или по частным моментам не соответствует интересам партнеров.

В качестве примеров последовательности во внешней политике можно привести, например, позицию США по противоракетной обороне (ПРО) и по правам человека в СССР-России. С 1983 года (несмотря на все инициативы и попытки СССР, а потом и России), США не только декларировали, но и реализовывали задачи по созданию ПРО (в то время как позиция СССР и России бесконечно "корректировалась"). На протяжении более 30 лет дипломатия, научно-техническая политика, военная политика этой страны последовательно и скоординированно шли к созданию стратегической (глобальной) системы противоракетной обороны, ее интеграции с СНВ и расширением ее глобального характера.

С 1975 года, после подписания Заключительного Акта в Хельсинки, США сделали права человека (3-ю "корзину", гуманитарное сотрудничество) главным инструментом своей внешней политики по отношению к СССР и другим государствам, прообразом современной стратегии использования "мягкой силы". И сегодня, несмотря на то, какая администрация США находится у власти, эти два стратегических направления последовательно выдерживаются вот уже около 40 лет.

И первый, и второй примеры наглядно показывают стратегический и последовательный характер политики США, не зависящий от того, какая правящая элита сегодня у власти в Белом доме. Эти примеры также иллюстрируют высокую эффективность управления, включая способность координации многих ведомств и четкое политическое планирование. Программа СОИ, заявленная Р. Рейганом в 1983 году, например, была реализована через 20 лет, практически с точностью до месяца. В этой связи не могут не вызвать обеспокоенность стремительно растущие военные возможности США в XXI веке. В это десятилетие военные расходы США превысили 40% мировых и выросли на 100%, что, естественно, вызывает оправданные опасения относительно реальных, а не декларируемых намерениях. Даже некоторое их сокращение в 2013 году не меняет общей тенденции, сложившейся за последнее десятилетие. Как заметил бывший помощник Президента России Д. Рюриков, "Вопрос о том, удастся ли избежать крупного межгосударственного вооружённого конфликта с вовлечением в него многих государств, становится на ближайшее будущее ключевым. По мнению экспертов, в зависимости от остроты финансовых и социальных проблем в США и ситуации на предстоящих президентских выборах, в Вашингтоне в узком кругу может быть принято решение прибегнуть к войне как средству ликвидации внутренних и международных проблем кризиса. Способность Вашингтона в принципе пойти на региональный или, как полагают некоторые эксперты, более крупный конфликт, сомнений не вызывает, а решение о войне может быть принято и после президентских выборов"[14].

Иными словами, мир в Евразии и АТР становится все более опасным и тревожным, а война все более реальной. Несмотря на все заверения либеральных политиков и политологов о том, что "России ничто не угрожает". В этих условиях отсутствие внятной национальной стратегии, в которой евразийское направление стало бы ключевым, очень беспокоит. По сути дела формирование союза государств, которые могли бы оказать поддержку России, не произошло. Даже ближайшие партнеры по ТС - Белоруссия и Казахстан - по сути проповедуют экономический эгоизм. Это и есть разновидность "деидеологизированного прагматизма".

Все это происходит на фоне ослабления восточных регионов России, ее позиций в Евразии и АТР. На фоне стагнации качественного роста и развития НЧК и слабых попыток реанимировать отечественный ОПК.

В этой связи для России необходимо использовать опыт США по стратегическому прогнозированию, планированию и координации действий применительно к важнейшему стратегическому приоритету - евразийской стратегии. Нужно, чтобы все элементы евразийской стратегии страны - от Стратегии национальной безопасности и Концепции внешней политики России до двусторонних отношений и политики России в международных организациях, а также усилия всех министерств, были объединены в единую долгосрочную евразийскую стратегию, где ключевая роль принадлежала бы политике опережающего развития НЧК и восточных регионов. Так, например, даже в рамках такой малоперспективной темы, как политика России в ОБСЕ, можно было бы использовать евразийскую стратегию, предлагая государствам - участниками ОБСЕ совместно решать такие вопросы, как создание евразийской ПРО. Тем более, что российские ученые уже не раз предлагали расширить круг проблем, рассматриваемых этой организацией. В частности, в качестве политической надстройки такой системы соглашений мог бы выступить, если удастся, "зонтичный" Договор о создании единого пространства (коллективной) безопасности от Ванкувера до Владивостока, принятый в рамках ОБСЕ.

В качестве ключевых многосторонних документов секторального характера, также принимаемых под эгидой ОБСЕ, экспертами МГИМО(У), например, предлагаются следующие:

- Соглашение о роли ОБСЕ, которое подтвердило бы центральные позиции данного института в качестве рамочной межгосударственной организации, где ОБСЕ должна стать в полной мере региональной организацией по смыслу гл. VIII Устава ООН; соглашение о неделимости и взаимных гарантиях безопасности, призванное обеспечить предсказуемость действий государств в сфере национальной обороны...; соглашение об энергетической безопасности...

Также в перечень новых соглашений предлагается включить:

- Договор о гарантиях безопасности и территориальной целостности нейтральных и неблоковых государств;

- Договор о борьбе с терроризмом и трансграничной преступностью;

- Соглашение о противодействии наркотрафику и т.д.[15].

Таким образом, для формирования эффективной евразийской стратегии России необходимо прежде всего следующие важнейшие политико-идеологические условия:

Первое, чтобы элита точно оценила значение базовых национальных ценностей и интересов, т.е., чтобы завершился процесс самоидентификации, и на этой основе были сформулированы политические, экономические, военные и иные цели евразийской стратегии, произведена оценка возможных угроз и сделан соответствующий стратегический прогноз.

Собственно этого и потребовал в свое время от МО и ГШ Президент В. Путин, но только в военной области. Позже, на "Валдайском форуме" в сентябре 2013 года В. Путин уже достаточно четко сформулировал ценностные приоритеты. По мнению присутствовавших на Форуме, "Фактически его месседж, если объединить заготовленное заранее выступление и ответы на вопросы, был образован из трех составляющих: России предлагалась довольно консервативная идеология, основанная на традиционных, в том числе особо выделенных религиозных ценностях, чуть более либеральная внутренняя политика и, наконец, прорывной, инициативный дипломатический курс"[16].

При этом зарубежные и отечественные наблюдатели отметили, что "прорывной дипломатический курс" связан с готовностью России взять на себя ответственность мирового политического и идеологического лидера. Собственно это то, что было нужно нашей стране последние 25 лет потому, что именно идеологическое лидерство (как показывает пример СССР и КНР) лежит в основе эффективной национальной стратегии. Применительно к евразийской стратегии России это означает, что Россия претендует на роль политико-идеологического лидера в Евразии, самостоятельного интеграционного центра силы.

Но и этого сегодня уже мало. Нужен комплексный долгосрочный экономический и военный прогноз, к составлению которого, похоже, уже приступили, но без привлечения широкого круга экспертов. Из этого прогноза нужно сделать и принципиальный вывод о смене стратегии развития страны. Прежде всего с позиций разного ускорения социально-экономического развития в критически важных для страны восточных регионах. Необходима национальная мобилизация, резкое ускорение темпов развития. Очень точно об этом сказал С. Глазьев: "Несмотря на усталость от обещаний, от интеллектуального бессилия "импортных" моделей и подходов, мы убеждены, что цели перевода экономики на инновационный путь развития и подъема инвестиционной активности должны и могут быть достигнуты в течение 5-10 лет. А задачи модернизации экономики с достижением мирового уровня конкурентоспособности и технологического развития могут быть реализованы поэтапно в течение 15-20 лет, с получением первых значимых результатов технологической модернизации уже через 3-5 лет..."[17].

Очевидно, что прежние либеральные подходы и господствующая идеология, в т.ч. по отношению к евразийской стратегии, себя не оправдали. Но пока в этом не признается сама правящая российская элита, ситуация будет сохраняться прежней - правильные декларации не будут подкреплены конкретными результатами.

Опять же прав С. Глазьев, утверждающий, что "пора перестать мыслить в "прокрустовом ложе" монетаристских подходов, когда все стимулы и ограничения развития сводятся к наличию (отсутствию) денег, к формированию "кубышки" (резервных фондов где-то "за бугром"). Надо вспомнить собственный опыт запуска крупных проектов - начиная с ГОЭЛРО (придумана еще в царской России), строительства индустриальной экономики в 1930-х и её воссоздание в 1940-х, атомной и космической программы 1950-х и 1960-х, освоения нефтегазовых месторождений Севера и трубопроводов в Европу в 1970-х"[18].

Второе. Нужна оценка и прогноз (хотя бы среднесрочный) влияния внешних факторов. Особенно негативных. И не только в экономике. Прежде всего нужен анализ изменения в соотношении сил, возможностей и намерений государств. Причем по широкому кругу параметров: от возможных технологических прорывов до развития макроэкономических и социальных тенденций в мире. Очевидно, что для России крайне важен и точен стратегический прогноз военно-политической ситуации в Евразии и АТР, который должен быть учтен в стратегии евразийской интеграции.

Третье. Нужна оценка, ревизия, аудит собственных национальных ресурсов и возможных ресурсов союзников, способных обеспечить достижение поставленных целей. При этом важно не только оценить экономические факторы национальной мощи, но и моральные, идеологические, научно-технические и иные. Пока что очевидно незадействованным оказывается такой мощный ресурс, как идеология, способная провести определенную и эффективную мобилизацию всех имеющихся ресурсов, но прежде всего ресурсов НЧК. И не только в России, но и в Евразии и АТР.

Наконец, в-четвертых, нужно адекватно оценить влияние таких факторов, как международные (глобальные и региональные) институты и международное право на процессы евразийской интеграции. Объединение ресурсов евразийских государств, формирование двусторонних и многосторонних союзов может оказать огромное влияние на развитие ситуации в Евразии и АТР.

Сегодня мы наблюдаем ускоряющиеся процессы формирования таких международных институтов. С одной стороны, это бурное развитие двусторонних отношений США в рамках ТТП и ТАП, с другой - постепенная активизация ШОС, которая создавалась как политическая структура, но которая становится все более широкой площадкой, в том числе и для обсуждения экономических проектов. Как показал саммит ШОС в сентябре 2013 года, не только Россия и Китай, но и ассоциированные члены - Иран, Пакистан, Индия, Афганистан и Монголия - проявляют к этому самый живой интерес. Так, Россия предложила создать фонд развития ШОС, а Китай - банк ШОС, который бы напрямую кредитовал проекты[19].

Примечательно и то, что все члены и государства-наблюдатели ШОС заняли единую позицию по вопросу о Сирии, что говорит о том, что складывается уже не только политико-экономический союз, но и вероятна коалиция евразийских государств.



Глава 1. Превращение концепции евразийской интеграции в элементы национальной стратегии развития

В деле интеграции на пространстве СНГ мы смогли перейти
от "десятилетия разговоров" к "десятилетию действий"[20]

Н. Назарбаев, Президент Республики Казахстан

История международных отношений дает немало примеров того,
как конфликты несовместимых ценностей и идеологий порождали
конфликты политические, а последние перерастали в вооруженные
столкновения и войны[21]

А. Торкунов, ректор МГИМО(У)


Прежде всего повторим, что стратегия евразийской интеграции является следствием и частью национальной стратегии развития. Соответственно, если отсутствует общепринятая национальная стратегия развития, то не может быть в принципе адекватной стратегии евразийской интеграции, т.е. не решив общих, в т.ч. политико-идеологических проблем, невозможно браться за решение частных. Но справедливо и обратное утверждение: евразийская стратегия влияет на формирование национальной стратегии. Очевидно, что, создавая евразийскую стратегию, нужно исходить из того, что:

- во-первых, нужна идеология и ключевая идея;

- во-вторых, стратегический прогноз;

- в-третьих, стратегическое планирование;

- в-четвертых, инструменты и механизмы реализации стратегии;

- наконец, в-пятых, ресурсы для такой стратегии.

Все компоненты такой евразийской стратегии либо находятся в зачаточном состоянии, либо вообще отсутствуют. Это обстоятельство делает евразийскую политику интеграции России мало конкурентоспособной с соответствующими политиками США и Китая, у которых сложились свои системные политико-идеологические установки уже несколько лет назад. Не случайно в октябре 2013 года в официальном органе Компартии Китая газете "Жэньминь жибая" появилось сразу две статьи, посвящение критике идеи Евразийского союза и описанию преимуществ китайской концепции евразийской интеграции - "Экономический пояс Шелкового пути".

Расхождения в подходах США, КНР и России очевидны и, как замечают российские эксперты, они связаны прежде всего с идеологической и концептуальными составляющими "Идея любой региональной группировки подразумевает идеологическую составляющую, а у России и Китая разная история, разный менталитет, разные ценности и разный подход к ведению дел. И цели, которые преследуют страны-инициаторы, тоже не совпадают, а может, и вовсе противоречат друг другу"[22], - рассуждает первый вице-президент Российского клуба финансовых директоров Тамара Касьянова.

Так, не только приоритет в развитии восточных регионов, вызвавший бурную дискуссию и споры в 2012-2013 годах, но и опыт евразийских государств имеют огромное значение для стратегии национального развития России. В Казахстане, например, с 1998 года по 2013 год душевой ВВП вырос в 12 (!) раз, а Н. Назарбаев во многом объясняет этот успех "расширением горизонтов планирования" и "очередного мировоззренческого прорыва"[23]. Соответственно в России, где темпы развития ниже, можно выделить значительно меньше ресурсов на развитие восточных регионов и интеграцию. Иными словами, евразийская стратегия, слабо обеспеченная ресурсами, изначально ограничена в своей эффективности.

Другой пример. В 2012-2013 годах много говорилось о расходах на оборону, которые стали даже предметом разногласий в Правительстве и привели к заметным отставкам. Действительно, Россия заняла третье место в мире по расходам на оборону, сообщают аналитики IHS Global. Согласно их данным, Россия потратит на оборону в 2013 году $ 68,8 млрд и займет третье место в мире по величине бюджета на оборону после США ($ 637,8 млрд) и Китая ($ 131,7 млрд в 2013 году). Но в Евразии и АТР Россия, вынужденная реагировать на угрозы с запада и юга, тратит значительно меньше, чем Япония, не говоря уже о США или Китае[24]. И вряд ли сможет тратить заметно больше, даже учитывая, что ее оборонные расходы относительно ВВП страны будут расти в 2014-2015 годы. Очевидно, что нужна точная оценка угроз и вызовов России в Евразии и АТР и оптимизация военных расходов, т.е. становится все яснее, что новая Восточная политика России, включая ее подходы к евразийской интеграции, должны стать ясной стратегией, согласованной и "вписанной" в общую стратегию национального развития, опирающуюся на мобилизацию и оптимизацию использования имеющихся ресурсов.

Пока что такой национальной стратегии нет. Ее роль выполняют Послания Президента РФ и концептуально-нормативные документы, не имеющие обязательного характера. Это означает, что и евразийская стратегия России во многом носит ситуативно-рефлексорный характер. Так, например, не вполне ясна военно-политическая роль ШОС, которая последние годы, по словам Л. Ивашова "застыла в своем развитии". Если рассматривать эту организацию как будущий военно-политический союз (особенно после вступления в неё Индии, Пакистана и Ирана), то можно ожидать, что такой союз может стать альтернативой США и НАТО в Евразии. Вопрос, однако, в том, насколько он будет соответствовать интересам России, а не других держав? Например, Китая, который делает очевидную ставку на политизацию ШОС.

На все эти вопросы должна дать ответ стратегия России в Евразии и АТР, которая пока что сформулирована лишь в некоторых разделах Стратегии национальной безопасности РФ до 2020 года и Концепции внешней политики России. В этой же стратегии должна быть дана увязка с программами развития восточных регионов, отдельных отраслей (например, авиационной, космической) промышленности на Дальнем Востоке, а также с внешнеэкономической деятельностью России в Евразии и АТР.

Думается, что без масштабного переосмысления роли России в Евразии и АТР, ее будущей стратегии в этих регионах и в мире не обойтись. Причем требуется серьезный "мировоззренческий прорыв" в отношениях не только российской, но и других элит к этой проблеме. Вместе с тем, этот "мировоззренческий прорыв" сказывается в разновекторных направлениях: отнюдь не всегда он обеспечивает интеграцию. К сожалению, сегодня он проявляется в усилении эгоизма национальных элит в постсоветских государствах, даже в членах ТС. В таком обществе, как белорусское, традиционно рассматриваемое в России как пример для интеграции на постсоветском пространстве. Как отмечает, например, белорусский публицист Н. Малышевский, "Белорусское общество переживает не лучшие времена: экономические потрясения, социальные, духовный кризис и т.д. В этой ситуации, как обычно, появляется среда, в которой вольготно себя чувствуют, как отмечал в "Бесах" Достоевский, "сволочь" и их "передовые""[25]

Иными словами, вновь политико-идеологические основы евразийской стратегии России становятся фундаментальными для политики государства. И здесь не уйти от некоторых принципиальных решений, которые должны лечь в основу евразийской стратегии России и без которых говорить об эффективной евразийской стратегии бессмысленно.



а). Взаимосвязь национальной идеологии и евразийской стратегии

Навязывание ценностей и институтов - еще одно
общее место в выступлениях Путина периода
третьего срока, он возвращается к ней постоянно...[26]

С. Минин, публицист

Беловежская травма полностью не излечима,
а страхи повторения сценария явно и латентно
присутствуют у представителей государственного
и интеллектуального истеблишмента[27]

С. Маркедонов, политолог


Взаимосвязь национальной и евразийской стратегии очевидна, причем вторая является прямым следствием первой. Даже если кому-то кажется, что они существуют независимо друг от друга. В 1991 году развал СССР, а до этого ОВД просто подтвердил простую истину: государство, которое не проводит национально ориентированной политики, становится объектом разрушительного воздействия внешних и внутренних сил. Причем воздействия заинтересованного, эгоистического и антинационального. В сентябре 2013 года об этом на "Валдайском клубе" прямо заявил В. Путин: "Отсутствие национальной идеи раньше было выгодно тем, кто двадцать лет после развала СССР разворовывал страну"[28].

Иными словами, вновь перед политиками и разработчиками российской национальной стратегии встают идеологические и мировоззренческие вопросы, которые, похоже, в Казахстане и других бывших республиках СССР решаются намного успешнее, чем в России. Этот вывод принципиально важен не только для национальной стратегии развития страны, но и для ее внешней политики, которая в Евразии неизбежно столкнется с конфликтом разных систем ценностей и цивилизаций. Собственно то, о чем говорит академик А. Торкунов, (о перерастании ценностных конфликтов в политические и военные) происходит в современной Евразии, где мы являемся свидетелями нарастающих противоречий в системах ценностей - либеральной, исламской, китайско-конфуцианской, индийской и российской. Не говоря уже об их "частных" проявлениях, нарастающих в отдельных странах, нередко выливающихся в вооруженные конфликты на национальной или религиозной почве.

Безусловно, это сказывается и на геополитических представлениях в России. Так, сегодня стратегия евразийская интеграция (если ее можно назвать стратегией) предполагает всего лишь развитие ТС и, в лучшем случае, создание единого экономического пространства России, Белоруссии, Казахстана и, возможно, Киргизии. На самом деле проблема стоит гораздо глобальнее - сохранение экономического суверенитета и территориальной целостности России, - которая в случае неудачи евразийского проекта может быть разделена на европейскую, сибирскую и дальневосточные части между более удачливыми соседями. Причем это коснется (и начнется) не с России, а бывших советских республик, среди которых ключевое место занимает Казахстан. Как отмечает В. Шурыгин, "Войну перебросят к нам как чуму через крепостную стену: ...вся эта "тьма" подступит к нашим границам и навалится на нас, а за спиной "тьмы", прикрывая её своими новейшими ракетами и самолётами, насыщая её самым современным вооружением, будут идти "неокрестоносцы"!"[29]. И прежде всего она затронет "Евразийские Балканы", о чем писал еще в 90-х гг. З. Бжезинский.



Хотим мы того или нет, но геополитика господствует при реализации любых интеграционных стратегий, включая европейские. Так, например, политолог Виталий Бала уверен, что нынешний этап евроинтеграции и перспектива членства в ЕС - не связанные между собой вещи. "Соглашение об ассоциации и зоне свободной торговли следует рассматривать не столько как политический или экономический документ, сколько с точки зрения геополитических процессов в мире. Посмотрите, с какими странами и в каких регионах подписаны подобные соглашения - Запад, как и Россия, создает свои точки опоры. Думаю, ЕС и США примут решение усилить одну из таких точек приглашением Украины в ЕС в случае возникновения серьезного противостояния между православно-славянской и западной цивилизациями[30].

Однако если нет четкой национальной стратегии, вытекающей из адекватной национальной идеологии и системы ценностей, то не будет и внятной геополитической позиции и евразийской стратегии.

Следует признать, что в 2011-2013 годах В. Путин и его окружение проделали заметный путь в этом направлении: от декларации о евразийской интеграции к признанию необходимости национальной идеологии, прозвучавшем в сентябре 2013 года на "Валдайском клубе".

К сожалению, пока что это не удалось перенести на практику евразийской стратегии России, которая ограничивается торгово-экономическими рамками. Причем в условиях очевидной рецессии, необходимости сокращения бюджетных расходов в 2013-2015 годах. Здесь также не обойтись без пересмотра основ финансово-экономической политики России которая должна изначально превратиться в самостоятельную, независимую с тем чтобы затем вовлечь в нее другие государства.

Сегодня, применительно к России, можно говорить лишь о вассально-зависимой финансовой политике, а значит это, по определению, лишает интеграцию сколько-нибудь значимой перспективы. Вот лишь некоторые примеры, приводимая В. Богдасаровым:

"Действует система currency board. Чтобы выпустить рубли, Российская Федерация должна осуществить соответствующие закупки долларов. А доллар сегодня, как известно, в соответствии с принципами Кингстонской системы, не соотносится с золотом и не имеет экономического товарно-услугового обеспечения. Россия продает реальные товары, невозобновляемые природные ресурсы, а в обмен получает не более чем "бумагу". В средневековый период такого рода отношения определялись понятием "данничество""[31].

Еще хуже ситуация с соотношением залога и иностранные валюты в ЗВР России. По объему резервной валюты Россия уверенно впереди. А вот картина с имеющимися запасами золота прямо противоположная. Россия при существующей системе мировых финансовых отношений принуждается к такой системе золотовалютного распределения. И не только она одна. Все сколько бы то ни было значимые геоэкономические субъекты, не представляющие западный мир, имеют в структуре золотовалютных резервов преобладание валюты". Что хорошо видно на следующих графиках[32].



При крупных валютных резервах России они фактически не участвуют в экономике страны. В итоге, как заметил академик Р. Гринберг, "мировоззренческая установка на примат индивидуального интереса и игнорирование общественного плюс революция в информационных технологиях создали некий космополитический феномен... финансовая номенклатура рынка"[33]. "Виртуальный" доллар не только диктует рублю правила на рынке, но и в случае кризиса (как в случае с Сирией, когда американские сенаторы пытались шантажировать госбанки России) могут выдвинуть и даже фактически уже выдвигаются политические претензии к нашей стране и ее правящей элите. Наличие корсчетов и депозитов в американских банках еще больше усугубляет ситуацию, превращая страну и ее элиту в заложников.

Не удивительно, что в этих условиях доля собственно российского золота в ЗВР минимальна и абсолютно несопоставима с долями развитых стран, что хорошо видно из следующего сравнения.



Еще более наглядно иллюстрирует характер мировых финансовых отношений соотнесение количества денег в обращении (М0) и резервных активов денежно-кредитного регулирования в России и США. В России резервы значительно выше циркулируемой в экономике денежной массы. США имеют прямо противоположное соотношение. Российская экономика могла бы быть, судя по приводимым количественным данным, монетизирована на американском уровне. Но монетизация России искусственно сдерживается. Сверхвысокий объем резервных активов - это деньги, изъятые из российской экономики[35].



К этому остается добавить, что финансово-экономическая политика России:

- не может привести к эффективной промышленной политике;

- ставит страну в зависимость от импорта жизненно-важных товаров;

- ведет к ежегодному оттоку капиталов и т.д.

Все это, вместе взятое, ставит под сомнение саму возможность превращения России в центр евразийской интеграции, а значит и вопрос о стратегии интеграции делает риторическим.

Кроме того, сначала необходимо определиться, что мы понимаем под Евразией с точки зрения всей национальной стратегии России, а не только географического или геополитического смысла этого понятия. На наш взгляд, достигнуть такого понимания очень важно, ибо в зависимости от его определения будет формироваться и само представление о евразийской стратегии. Так, если под Евразией мы понимаем:

- узкий круг постсоветских государств, входящих или потенциально способных войти в Евразийский союз, то можно говорить о незначительном влиянии этих государств на внешнеполитическую и отчасти экономическую сторону национальной стратегии, точнее ее части;

- если говорить о Евразии как материке, простирающемся от Атлантики до Тихого океана, то нужно говорить фактически о внешней политике России, включая сюда и многие аспекты безопасности - от коалиционной политики до ВТС и кооперации в области ВКО;

- если говорить о Евразии как континенте, негативное развитие событий на котором угрожает самому существованию России, ее нации, суверенитету и территориальной целостности, то неизбежно придется акцентировать внимание на необходимости опережающего развития восточных регионов нашей страны, как высшем приоритете. Чего пока что не происходит в российской элите, хотя, надо признать, говорится об этом в последние годы много.

Последний подход во многом объясняет те противоречия и дискуссии, возникшие в элите страны о "10 триллионах", которые были запрошены для реализации программ и подпрограмм развития Дальнего Востока, а также неспособности В. Ишаева утвердить ее в 2013 году. Главная цель программы - планомерное развитие отдаленного региона России. В ее составе две федеральные целевые программы: "Экономическое и социальное развитие Дальнего Востока и Байкальского региона на период до 2018 года" и "Социально-экономическое развитие Курильских островов на период до 2015 года", а также дюжина подпрограмм, которые охватывают основные направления развития территории.

Деньги изначально было намечено вложить в транспортную, энергетическую и социальную инфраструктуры. В частности, планируются модернизация транспортных магистралей, включая Транссибирскую магистраль и БАМ, строительство и реконструкция автомобильных дорог, аэродромов, морских портов. Это позволит переключить на восточные регионы часть грузопотоков по маршруту Азия-Европа-Азия и получить новые источники доходов. Серьезную поддержку проектов, входящих в госпрограмму, должен оказать Фонд развития Дальнего Востока и Байкальского региона[36].

Этот подход решительным образом влияет на формирование национальной стратегии России, становится ее ключевым приоритетом, более того, - "национальной идеей". В этом случае спор о "10 триллионах", который велся в 2012-2013 годах, выглядит уже неубедительным: приоритет развития восточных регионов и евразийской интеграции потребует не просто больше средств, но и национальной мобилизации, усиления влияния государства на экономическую политику и рыночные механизмы. Так, как это происходило в России в последнюю треть XIX века, или при советской власти.

Эта взаимосвязь имеет и очевидное военно-политическое значение, которое, например, участниками ж/д проекта "Карс-Тбилиси-Баку" рассматривается в качестве первого шага по созданию военно-политического блока трех стран.

Наконец, стратегия евразийской интеграции имеет и большое значение для внутриполитической ситуации государств Евразии. Что стало особенно заметно при острой дискуссии о вступлении Украины ассоциированным членом в Евросоюз. Не случайно, например, такое внимание к интеграции у А. Лукашенко уже не только в рамках сотрудничества ОДКБ, но и с точки зрения внутренней политики. Как признают местные обозреватели, "Даже при обсуждении вопросов, не требующих от главы государства решений, Лукашенко охотно встречается с функционерами всех интеграционных объединений, тем самым поддерживая имидж приверженца интеграции на постсоветском пространстве"[37].

Иными словами, евразийская интеграция должна стать не только внешнеполитическим приоритетом, но и весомой частью системы формирования национальной стратегии развития, т.е. включать в себя масштабную политическую, даже историческую задачу консолидации постсоветского и евразийского пространства. Такая же масштабная задача стояла перед Московским государством в XVI-XVII веках. Но начинать развивать эту стратегию надо с формирования идеологии и укрепления финансово-экономического суверенитета России как ядра евразийской интеграции, центра развития НЧК и социально-экономической активности. Это - очевидно политико-идеологическая плоскость, далеко выходящая за рамки господствующей поныне либерально-монетаристской идеологии. Другими словами, все опять упирается в необходимость смены идеологии правящей элиты (которая до сих пор считает, что господствующей идеологии нет) с либеральной на государственно-ориентированную. То, о чем многие говорили последние 20 лет. В том числе и в начале этой работы. Во втором десятилетии XXI века в России общество уже дошло до понимания необходимости таких перемен, что озвучил в сентябре 2013 года В. Путин на "Валдайском клубе".

Это подтверждает и опрос, который проходил на сайте Накануне.ru, в июле 2013 года, длившийся две недели. За это время в нём приняло участие более 2,6 тыс. человек. Результаты опроса оказались следующими: лишь 2% в принципе отвергают необходимость установления госидеологии, ещё 10% уверены, что идеология - некий этап эволюции, до которого государство и общество должно "дорасти". Остальные 88% положительно ответили на вопрос о необходимости создания и внедрения государственной идеологии. Впрочем, среди этих 88% мнения раскололись примерно поровну в отношении того, на чём должна базироваться государственная идеология. 27,3% считают, что за основу идеологии нужно взять советские ценности, 28,2% высказались за то, что во главу угла должен быть поставлен патриотизм, а 31,6% поддержали мнение о том, что в основу идеологии должен лечь тезис о государствообразующей роли русского народа"[38].

В заключение можно вывести следующую логическую цепочку: эффективная евразийская стратегия может быть следствием эффективной национальной стратегии, в основе которой лежит приоритет НЧК, а та, в свою очередь, - следствием эффективной национальной идеологии. Другими словами, как говорилось не раз в первой части работы[39], начинать надо с евразийской идеологии, точнее, с того, чтобы правящая элита, вслед за общественным запросом и экономическими реалиями изменила свою идеологию. Это можно упрощенно изобразить на рисунке следующим образом:



Из этого рисунка видно, что эффективную евразийскую стратегию невозможно в принципе создать (что и подтверждает сегодняшняя практика) без решения предшествующих задач. И, как сказал В. Путин, без участия государства. Причем именно в последовательном порядке, - где ключевым на сегодня звеном является признание правящей элитой страны системы национальных ценностей и объективных потребностей общества, экономики и современных реалий. С последующей разработкой уже не очередной примитивной Стратегии социально-экономического развития, а национальной стратегии развития, в основе которой лежит требование опережающего развития НЧК (прежде всего в восточных регионах страны).



б). Евразия как стратегический приоритет в развитии России

В качестве основных критериев при оценке проектов
КРТ министерства использовали такие параметры, как
повышение уровня и качества жизни населения, создание
и развитие перерабатывающих отраслей, что позволит
получать продукцию с высокой добавленной стоимостью[40]

О. Воробьев, корреспондент газеты "Известия"

Взаимодействие России, КНР и США - это не только
отношения между разными по силе и влиянию
государствами..., но и столкновение несовпадающих
представлений о самих себе и окружающем мире[41]

И. Зевелев, доктор политических наук


Политико-идеологические приоритеты играют важнейшую роль при формировании любой стратегии. Как, впрочем, и существующая у нации система ценностей. В России наблюдается очевидный огромный разрыв между существующей системой ценностей, традицией, историей, геополитическими реалиями и стратегиями - внешнеполитическими, социально-экономическими и иными, - без преодоления которого говорить об эффективной национальной стратегии невозможно. Евразийская стратегия России сегодня не может быть частью национальной стратегии (которой просто нет), а тем более ее следствием, до тех пор, пока не будет сформирована политико-идеологическая основа такой стратегии. От этом достаточно подробно говорилось в первой части работы. Последовательность может быть только такой:



Сегодня существует значительный разрыв между формирующейся стратегией евразийской интеграции и социально-экономической стратегией России, где (как показано в анализе нового варианта Стратегии-2020) проблемы интеграции рассматриваются:

- во-первых, на последнем по порядку и значению месте;

- ограничены экономическим и таможенным сотрудничеством;

- не учитывают таких важных аспектов, как гуманитарное сотрудничество, развитие отношений с НКО, миграционной политикой и т.д.

Представляется, что установление такой прямой взаимосвязи, увязки социально-экономической, информационной и пр. концепций со стратегией евразийской интеграции в единую систему - самая неотложная задача.

Более того, стратегия евразийской интеграции должна исходить из геополитических реалий, прежде всего реалий национальной безопасности и потребностей восстановления единого социокультурного, информационного пространства, "политического объединения" (как говорил В. Ключевский о задачах, стоявших перед Петром I).

Не случайно, даже либеральные эксперты, говоря о стратегии развития восточных регионов, подчеркивают необходимость "больших политических прав" Сибири: "Сибирь сегодня должна переосмыслить свои значение и место, начать развиваться как элемент глобальной экономики, что сделали несколько десятилетий тому назад восточные штаты США, а в последние годы - прибрежные провинции Китая. Только такое переосмысление Сибирью своей роли способно пробудить всю Россию от летаргического сна последних пятнадцати лет.

Приоритет опережающего развития восточных регионов очевиден и для некоторых либералов, но выделение этого приоритета сопровождается надеждами на "новую идентичность" и "политическую самостоятельность", что не может не вызывать возражений. Новая "сибирская идентичность" вкупе с "политической самостоятельностью" прямо противоречат национальной стратегии развития, раскалывая уже не только нацию, но и территорию. Что, возможно, и требуется тем, кто еще "не доделил" Россию.

Развитие восточных регионов России сегодня рассматривается в отрыве от глобального контекста безопасности страны и перспектив ее опережающего развития, более того, ее будущего как государства. Нынешней подход к развитию восточных регионов отчетливо просматривается в отношении к Программе развития Дальнего Востоке. Как следует из проекта, "в список Минвостокразвития попали 23 комплексных проекта, которые оцениваются в 9,285 трлн рублей. При реализации этих мероприятий предполагается создать 339 тыс. рабочих мест, следует из доклада в правительство. Однако сумма инвестиций в инфраструктуру, которая должна финансироваться за счет госбюджета, не оценена. По предварительным расчетам, речь идет о 30-40% суммы, то есть о 3,5 трлн рублей, которые необходимо будет выделить из госказны.

Как докладывает Минвостокразвития, разработанная система оценки позволила выделить не только самые финансовоемкие проекты, но и учесть их будущую доходность, а также проблемы занятости населения в регионе. По сбалансированности этих параметров и определялся приоритет"[42].

Из такого подхода следует, что геополитические, военные и долгосрочные политические аспекты развития восточных регионов в проекте Программы игнорируются. В том числе игнорируется и важнейшая потребность - развитие НЧК в целом и в восточных регионах в особенности.

В этой связи необходимо прежде всего определиться с местом России в Евразии и ролью Евразии для России.

До сегодняшнего времени в господствующей либеральной идеологии место России в Евразии недооценивается. По меньшей мере, по двум причинам. Первая причина - чисто экономический подход, где удельный вес российского ВВП, по сравнению с китайским и странами Евросоюза, по мнению либералов, предопределяет место нашей страны, как более, чем скромное. Во-вторых, экономическая ориентация на Европу привела фактически к внешней экспортно-импортной зависимости (а, значит, во многом и политической) от стран Евросоюза.

Из этого положения неизбежно вытекает и понимание правящей элитой России ее роли в Евразии, которая сводится в основном к европейской ориентации. Ни геополитические, ни иные факторы, прежде всего цивилизационно-культурные, в т.ч. НЧК, по мнению неолибералов, не играют заметного значения. Между тем эти представления также далеки от реальности, как и раннесредневековые карты мира.

В действительности, реальность такова. Евразия (с оговорками относительно нескольких частей) представлена на следующей карте, причем районы Арктики, С.-В. Евразии в последнее время играют все более важную роль, что говорит о постепенном пересмотре значения отдельных регионов Евразии.



Как следует из новой редакции "Стратегии-2020" от марта 2012 года, "в современных условиях для России являются политически и экономически неприемлемыми варианты отказа от интеграции или стагнации интеграционного процесса ("окапывания" на достигнутых рубежах) в рамках ТС-ЕЭП и СНГ в целом. По этой причине прорабатывается только один вариант: последовательное развитие интеграции вширь и вглубь с выходом в перспективе на создание общего евразийского экономического пространства от Атлантики до Тихого океана. Развилки и сценарии в рамках данного варианта касаются темпов и конкретных форматов, интеграции, ее развития вширь, вглубь, включая выстраивание отношений с Евросоюзом[43].

Как видно, неизбежное признание необходимости евразийской интеграции сводится либералами к очень узкому пониманию: экономической интеграции с несколькими странами ТС. Выход за рамки членов ТС - очень осторожный, но примечательный. Признается возможность расширения ТС и даже "формирование общего экономического пространства СНГ, ЕС, ЕАСТ, АСЕАН и т.д.

"Базисный сценарий основывается на сохранении сложившейся в последние годы позитивной динамики интеграционных процессов (при возможном ее замедлении в отдельные периоды в силу объективных и субъективных факторов). Применительно к сфере интеграции базисный сценарий является скорее инновационным, а не инерционным сценарием, поскольку предполагает последовательные шаги по расширению и углублению интеграции с достижением уже в среднесрочной перспективе нового качества интеграционного взаимодействия. Ключевые параметры базисного сценария:

- последовательное углубление интеграции в рамках "тройки": достраивание Таможенного союза и обретение им международной правосубъектности, формирование Единого экономического пространства (единого рынка), создание полноценного интеграционного объединения - Евразийского экономического союза, опирающегося на развитую систему наднациональных институтов и регулирования;

- запуск механизмов координации макроэкономической и валютной политики, развитие элементов интеграции в валютной сфере;

- расширение ТС-ЕЭП за счет других членов ЕврАзЭС;

- институциональное слияние ТС-ЕЭП и ЕврАзЭС (формально Союзное государство не упраздняется), создание на базе всех институтов Комиссии Евразийского экономического союза;

- заключение соглашений о свободной торговле от имени ТС, в том числе с Евросоюзом;

- создание полноценной зоны свободной торговли в СНГ, гармонизация систем регулирования (в том числе путем переноса элементов нормативной правовой базы ЕЭП на пространство СНГ) и на этой основе - формирование Общего экономического пространства ТС-ЕЭП - СНГ;

- модернизация и укрепление СНГ как межгосударственного регионального объединения, в рамках которого расширяется и углубляется взаимодействие в таких сферах, как гуманитарное сотрудничество, образование и культура, миграция, наука и инновации, валютно-финансовое сотрудничество, инфраструктура и транспорт;

- формирование общего евразийского экономического пространства с участием ТС-ЕЭП, других стран СНГ, ЕС, ЕАСТ, АСЕАН, других заинтересованных государств;

- снижение прямых расходов на интеграцию для России путем постепенного замещения энергетических субсидий и финансового донорства механизмами целевого финансирования проектов развития и технического содействия, грантами на выравнивание уровней развития, совместными взаимовыгодными интеграционными программами и проектами (в области импортозамещения, организованного привлечения рабочей силы и др.)[44].

Эти принципы были зафиксированы не раз, в том числе в основных нормативных документах, прежде всего в Концепции внешней политики Российской Федерации, утвержденной президентом страны 12 мая 2008 года, и до этого в Концепции внешней политики Российской Федерации, утвержденной 28 июня 2008 года. Они отражали общий подход правящей элиты страны к оценке угроз и формированию внешнеполитических целей. В последней редакции концепции внешней политики по этому поводу, в частности, говорилось[45]:

В соответствии с высшим приоритетом национальной безопасности - защитой интересов личности, общества и государства - главные внешнеполитические усилия должны быть сосредоточены на достижении следующих основных целей"[46]:

- обеспечение безопасности страны, сохранение и укрепление ее суверенитета и территориальной целостности, прочных и авторитетных позиций в мировом сообществе, в наибольшей мере отвечающих интересам Российской Федерации как одного из влиятельных центров современного мира и необходимых для роста ее политического, экономического, интеллектуального и духовного потенциала;

- создание благоприятных внешних условий для модернизации России, перевода ее экономики на инновационный путь развития, повышения уровня жизни населения, консолидации общества, укрепления основ конституционного строя, правового государства и демократических институтов, реализации прав и свобод человека и, как следствие, обеспечение конкурентоспособности страны в глобализирующемся мире;

- воздействие на общемировые процессы в целях установления справедливого и демократического миропорядка, основанного на коллективных началах в решении международных проблем и на верховенстве международного права, прежде всего на положениях Устава ООН, а также на равноправных и партнерских отношениях между государствами при центральной и координирующей роли ООН как основной организации, регулирующей международные отношения и обладающей уникальной легитимностью"[47];

Важно отметить первые три внешнеполитические цели, которые отражают прежде всего приоритетность и порядок в оценке внешних угроз:

- безопасность, рассматриваемая как суверенитет и территориальная целостность;

- формирование благоприятных внешних условий для развития;

- влияние на общемировые процессы.

Вместе с тем складывается впечатление, что эта общая характеристика целей не вытекает из анализа реальных и актуальных внешних угроз, а носит вполне традиционный и даже инерционный характер, который по большому счету не отличается от оценок еще 70-х и 80-х годов ХХ века. Более того, первые три цели и возможные угрозы носят вполне универсальный характер, который подходит практически для любого государства. Соответственно он не отражает ни особенностей России и ее наций, ни ее уникального геополитического положения, ни ясных оценок современных, характерных для второго десятилетия XXI века угроз. Так, очевидное стремление США превратить свое лидерство на евразийском континенте в гегемонию за счет ущемления интересов России, более того, ее изоляции от Европы и АТР и, возможно, отпаде регионов Сибири и Дальнего Востока, вообще не обозначено. Между тем политика США в Центральной и Средней Азии дает все основания для этого. В частности, об этом говорят примеры Афганистана и Ирака, где "Стратегическая цель заключалась в том, чтобы превратить крупное государство важнейшего для США региона в вассала-посредника, и обрести таким образом ключевой военно-политический плацдарм на Ближнем Востоке, на границе с несгибаемыми противниками - Ираном и Сирией. Эта генеральная цель включает в себя составляющие: поставить во главу государства группу послушных руководителей; создать лояльные военные подразделения, которые служили бы опосредованной военной силой США в регионе; получить контроль над запасами нефти - третьими, по величине подтверждёнными запасами в мире, и гарантию их разработки западными нефтяными компаниями; "вскрыть" местную экономику для капитализма, сделав её "свободным рынком" - свободным для грабежа западными корпорациями; создать новый рынок для американских вооружений"[48].

Следующие приоритеты концепции внешней политики, за исключением самого последнего, также носят не только универсальный характер, но и вполне применимы по отношению к любой стране. Действительно,

"- формирование отношений добрососедства с сопредельными государствами, содействие устранению имеющихся и предотвращению возникновения новых очагов напряженности и конфликтов в прилегающих к Российской Федерации регионах и других районах мира;

- поиск согласия и совпадающих интересов с другими государствами и межгосударственными объединениями в процессе решения задач, определяемых национальными приоритетами России, создание на этой основе системы двусторонних и многосторонних партнерских отношений, призванной обеспечить устойчивость международного положения страны к колебаниям внешнеполитической конъюнктуры;

- всесторонняя защита прав и законных интересов российских граждан и соотечественников, проживающих за рубежом;

- содействие объективному восприятию Российской Федерации в мире как демократического государства с социально ориентированной рыночной экономикой и независимой внешней политикой;

- поддержка и популяризация в иностранных государствах русского языка и культуры народов России, вносящих уникальный вклад в культурно-цивилизационное "многообразие современного мира и в развитие партнерства цивилизаций"[49].

Не трудно заметить, что перечень основных внешнеполитических целей, вытекающих из оценки современных угроз, - традиционен и соответствует некоей инерции, существующей со второй половины 80-х годов ХХ века, а значит, не отвечает современным реалиям.. Это в полной мере относится и к перечню основных угроз, которые также выглядят универсально и вполне традиционно и не отражают остроты современных проблем безопасности. Так, инициативы США в Афганистане, рассматриваемые часто благосклонно руководством России, имеют очевидно опасное и негативное последствие для позиций нашей страны не только в Южной, Центральной, но и Средней Азии. Можно согласиться в этой связи с рядом авторов, считающих, что "Реализуемый США внутри Афганистана процесс "примирения" есть не что иное, как попытка построения из враждующих между собой афганских движений и группировок некоего подобия марионетки, к ногам-рукам которой США пытаются привязать нити. Нитями работают финансовые потоки, т.е. коррупция - для тех, кто продаётся, и грубое насилие - для тех, кто с принципами. Марионетка, при этом, до мозга костей наркозависима.

Сколоченный таким образом лояльный режим (proxy) должен будет уже самостоятельно проводить американские интересы в стране и служить плацдармом для освоения соседних регионов Центральной и Южной Азии, а также для проецирования угроз на трёх главных стратегических противников США - Иран, Россию и Китай. В истории США имеется достаточно прецедентов, позволяющих предположить функции такого посреднического режима: Южный Вьетнам Нго Дин Диема, Панама Мануэля Норьеги, Чили Пиночета, Ирак времён раннего Саддама Хуссейна, а сегодня - Грузия под руководством Саакашвили. При этом США старательно маскируют свою роль в афганских процессах, выдавая собственные инициативы за международные.

Афганское руководство и полевые командиры, - конечно, не лучший материал для клонирования мифологических американских ценностей. Но это не заставит Вашингтон изменить планы - лишь ужесточит способы их реализации"[50].

Другой автор - Георгий Бородин - приводит аналогию между политикой США в Средней Азии и Латинской Америке, которая вполне убедительна.

"Точно так же, как и Центральная Америка, регион из небольших государств, Средняя Азия расположена на стыке двух материков, в качестве связывающего их моста/платформы. Центральная Америка обеспечивает важнейшую мировую водную артерию - Панамский канал; Средняя Азия дает важнейший континентальный коридор между Европой и Азией, обретающий все большую значимость по мере роста гигантского китайского рынка. И там, и здесь - богатейшие природные ресурсы и месторождения редких металлов. Центральную и Латинскую Америку США официально определили своей "сферой влияния" еще в 1823 г. посредством доктрины Монро; Средняя Азия стала "зоной стратегических интересов США" вскоре после распада СССР. Наконец, в обоих регионах имеется тот предлог, пользуясь которым в них можно энергично внедряться - наркотики.

В этой связи очевидно, что Евразия является стратегическим приоритетом не только в силу объективных геополитических причин, но и в результате субъективных условий продвижения геополитических интересов США, которые, несмотря на амбициозные планы, способны разрушить стабильность во многих евразийских сегментах, но не обладают необходимыми ресурсами (а, возможно и политической волей), чтобы установить на месте хаоса ожидаемый либеральными экспертами социальный порядок.



в). Необходимость и возможность преодоления противоречий с Западом в Евразии: ведущая роль НЧК

Очень плохо, что первая поездка председателя
КНР Си Цзиньпина состоялась в Москву[51]

З. Бжезинский, политолог

Усиление антизападничества в официальной
риторике Кремля в 2012 г. особенно заметно
на фоне полного отсутствия публичной
озабоченности политикой Пекина[52]

И. Зевелев, доктор политических наук


Размышляя о возможностях преодоления противоречий с Западом, как правило, недооценивается или "забивается" роль национального человеческого капитала (НЧК) и его институтов, который может стать фактически единственным средством преодоления таких противоречий с Западом труднопреодолимы, а компромиссы выглядят иногда несбыточными надеждами, что в области культуры, науки, образования, сотрудничества общественных институтов, как правило, такие противоречий уступают место не просто компромиссам, но и полноценному сотрудничеству.

Более того, если экономическая, политическая и военная роль и значение России сегодня могут ставиться на Западе под сомнение, то культурно-образовательный и научный потенциал вызывает все еще уважение и даже восхищение. Представляется, что в улучшении отношений с Западом и поиску новых форм сотрудничества акцент должен быть смещен с экономической и военно-политической области в область гуманитарную, где "поле" для сотрудничества и компромиссов значительно шире. Естественно, понимая, что Россия в этой принципиально важной для нации области не должна идти по пути Византии, уступившей в свое время Риму.

Нередко разница в подходах к Евразии в США, КНР, странах Евросоюза и России представляется непреодолимой. Во многом это происходит из-за того, что позиции России в мире, Евразии и АТР значительно ослабли в последние десятилетия, т.е. не из-за системного российского кризиса. Понятно, что Запад и КНР преследуют и будут преследовать в Евразии свои цели, но насколько они не совпадают, противоречат и враждебны России? А, главное, насколько у России хватит воли и ресурсов для прямого противодействия враждебным стратегиям? Ответ на этот вопрос зависит от того, насколько быстро Россия сможет использовать - развивать и мобилизовать - свои НЧК.

Размышляя над ответами на эти вопросы, неизбежно приходится признать, что России предстоит крайне сложная задача разработать такую евразийскую стратегию, которая бы предусматривала использование любой возможности для расширения сотрудничества как на Западе, так и на Востоке, минимизируя негативные последствия враждебных ей стратегий, избегая прямой политической, а тем более военной, конфронтации с Западом в Евразии. "Игра с нулевой суммой" России и Запада в Евразии неизбежно обернется катастрофой.

Рассуждая о политике России по отношению к Западу в Евразии, необходимо изначально оговориться, что понимается под Евразией и евразийской интеграцией применительно к российской стратегии. Единственной правильный ответ будет следующий: под Евразией понимаются все страны, находящиеся на этом континенте без исключения, как на западе, так и на востоке, севере и юге. Соответственно процесс евразийской интеграции предполагает формирование и усиление сотрудничества, переходящее в партнерство со всеми государствами этого континента. Также без всяких исключений. Как бы трудно не было развитие такого партнерства.

Подобная стратегия партнерства возможна только и исключительно в том случае, если в ее основе находится приоритет опережающего развития НЧП. Как в национальной стратегии, так и в ее части - евразийской стратегии. В конечном счете только качество НЧК станет главным инструментом развития сотрудничества. Особенно, если речь идет об институтах реализации НЧК[53].

Это обстоятельство, естественно, не могло не привлечь внимания зарубежных и отечественных исследователей именно в последние десятилетия. Как правило, на первый план выходили два критерия - транспортные пути и демографический. Причем оба эти критерия во все большей степени политизировались. Не случайно "эксперты-политики" В. Иноземцев, И. Пономарев и В. Рыжков в своей статье "Континент Сибирь" писали в конце 2012 года: "Россия вынуждена была в 1867 г. уступить Соединенным Штатам "Русскую Америку" из-за трудности поддержания путей сообщения, а в 1905 г. была разгромлена в ходе войны с Японией и утратила свои позиции на Тихом океане. США, напротив, в 1898 г. установили контроль над Филиппинами, став главной тихоокеанской державой. К тому времени, когда в России было закончено сооружение Транссиба (1903 г.), тихоокеанское побережье Соединенных Штатов связано с остальной территорией страны уже четырьмя железнодорожными магистралями. Всего через полвека после начала экономического бума на американском Западе этот регион превратился в сопоставимый со штатами Восточного побережья хозяйственный центр, в то время как в Советском Союзе тихоокеанские территории так и остались "Дальним Востоком". Если в 1890 г. в США на западных территориях (Mountain и Pacific) жили около 4 млн человек против 5,78 млн к востоку от Урала, то в 2005 г. первое число превышало 66 млн человек, тогда как второе не дотягивало до 39 миллионов. Нелишне также напомнить, что по переписи 1897 г. грамотные составляли в Сибири 12,3% населения, в то время как на Западе Соединенных Штатов показатель составлял 93,7% жителей"[54].

Иными словами, для того, чтобы восточные регионы стали полноценным экономическим субъектом, необходимо, чтобы в национальной и евразийской стратегии России, во-первых, их развитие (транспортное и НЧК) стало приоритетом. Во-вторых, необходим качественно новый уровень их сотрудничества с государствами Евразии и АТР, когда ВРП всей Сибири не будет в 1,5 раза меньше бельгийского ВВП.

Этот подход в принципе соответствует пониманию современной внешней политики России, изложенному в последней редакции Концепции внешней политики России от 12 февраля 2013 года, где, в частности, говорится о приоритете "универсальных принципов" и бесперспективности "блокового подхода": "В условиях глобальной турбулентности и растущей взаимозависимости государств и народов уже не имеют перспектив попытки строить отдельные "оазисы спокойствия и безопасности", а единственно надежной страховкой от возможных потрясений является соблюдение универсальных принципов равной и неделимой безопасности применительно к евроатлантическому, евразийскому и азиатско-тихоокеанскому пространствам"[55].

Этот принципиальный вывод, сделанный в Концепции, имеет стратегическое значение для понимания сути современной ситуации в мире, однако его реалистичность сегодня вызывает серьезные сомнения. "Универсальные принципы равной и неделимой безопасности" - скорее выглядят благими пожеланиями для государств, которые придерживаются иных, более важных для них принципов. Для стран Евросоюза это "общая система ценностей"; для США - продвижение американской системы ценностей.

Соответственно и инструменты реализации таких принципов, в частности, военно-политические коалиции и союзы, видятся в России, США и Евросоюзе по-разному. Так, если в США делается ставка на развитие военно-политической составляющей по линии ТТП и ТАП, а также расширения своих возможностей в ЦА, то в России делается попытка декларировать отход от блоковых подходов. О чем ясно говорится в Концепции: "На современном этапе традиционные военно-политические союзы не могут обеспечить противодействие всему спектру современных вызовов и угроз, являющихся трансграничными по своему характеру. На смену блоковым подходам к решению международных проблем приходит сетевая дипломатия, опирающаяся на гибкие формы участия в многосторонних структурах в целях эффективного поиска решений общих задач"[56].

Таким образом, изначально Россия не только не исключает какую-либо страну из числа вероятных партнеров, но и ставит задачу развития отношений "по всем азимутам".

Кроме того, в Концепции ясно говорится о бесперспективности военно-политических союзов, что можно, однако, оценить скорее как пожелание, а не как оценку реалий, в которых, например, Североатлантический союз оказывается вполне дееспособной, даже эффективной по-своему международной организацией.

Эта логика вполне применима и к евразийской стратегии России по отношению к странам Евросоюза и США (что, однако, не исключает дифференциации такого отношения со стороны России).

Вместе с тем эту логику и принципы Концепции отнюдь не обязаны и не разделяют западные партнеры России, чья готовность к сотрудничеству вызывает серьезные сомнения. В последние десятилетия отчетливо просматриваются три тенденции, прямо противоречащие логике Концепции внешней политики России:

Первая. Создание Трансатлантического и Транстихоокеанского партнерства Соединенными Штатами и их союзниками в Европе и АТР, которое исключает участие России.

Вторая. Расширение зоны ответственности НАТО не только на Восточную Европу, но и на Центральную Азию.

Третья. Формирование "на флангах" НАТО - в Северной Европе и Арктике и Южной Азии - подобно вспомогательных военно-политических союзов.

Понятно, что сталкиваются две логики, две политики, между которыми существуют очень серьезные противоречия, дополняемые другими - экономическими, военно-техническими факторами. Так, за последние 10-15 лет США развернули в Средней Азии активнейшую военную деятельность: в одном лишь Таджикистане Центральное командование США ежегодно проводит от 50 до 60 военных программ и мероприятий, а в 2011 г. их было проведено более 70. США строят в Средней Азии военные базы, пограничные заставы, Национальные центры боевой подготовки, реконструируют учебные заведения МВД, обучают кадры силовых ведомств - и на местах, и на военных базах в США создают системы межведомственной правительственной связи, центры обмена информацией, проводят массу других мероприятий военного характера. США массово вербуют кадры в военных кругах, разведсообществе и в правительстве, формируя сеть, которая в нужный момент совершит государственный переворот и сбросит неугодного президента, как США делали это бессчетное количество раз по всему миру. Финансированием СМИ теперь занимаются не только фонды и НПО, но и Пентагон: так сайт "Средняя Азия в интернете" (www.centralasiaonline.com), часть проекта "Трансрегиональная веб-инициатива", ведет подрядчик Министерства обороны в рамках проекта на 120 млн долл. При некотором сокращении общего военного бюджета США, финансирование программ в Средней Азии на 2012 год было увеличено на 73,8%; программа Пентагона по борьбе с наркотиками получила 109,5 млн долл.

Стратегическая цель США в Средней Азии на данном этапе - закрепить свое военно-политическое присутствие в регионе, сделать из него плацдарм в "сердце Евразии" (вашингтонский термин) для проецирования давления и военной силы на Россию, Китай, Иран и весь евразийский континент, без овладения которым американская империя не может быть завершенной.

Эта цель вписывается в стратегию США создания "двух колец" - Транстихоокеанского (ТТП) и Трансатлантического (ТАП) партнерства под эгидой США. Без ЦА, "привязанной" к одному из колец в Южной Азии, геополитическая модель была бы незаконченной. Как справедливо замечает Г. Бородин, "В геополитическом отношении США стремятся присоединить Среднюю Азию к Южной Азии - Афганистану, Пакистану и Индии: это раз и навсегда "оторвет" регион от России, не позволит Китаю получить доступ к сырьевым базе и перенаправит ресурсные потоки через Афганистан и Пакистан в Индию (как противовес Китаю), а также Японию и Южную Корею"[57].

В противовес такому подходу США Россия выдвигает идею "разновекторности" и "универсальных" принципов обеспечения безопасности, которая, будучи теоретически правильной, имеет мало шансов противостоять конкретному геополитическому курсу США. Создавая некое поле для компромисса и взаимопонимания с США и Евросоюзом, эта стратегия слишком абстрактна. Но даже этот подход, к сожалению, не всегда оказывается последовательным и - что хуже - отнюдь не всегда реализуется в повседневной практической деятельности, а также стратегическом планировании. Кроме того, оказывается, что эти оценки часто не увязаны с социально-экономической, финансовой и бюджетной политикой государства, существуют "сами по себе". Это происходит от того, что у нации до сих пор нет национальной стратегии развития, из которой вытекали бы все другие стратегии - социально-экономическая, финансовая, бюджетная, внешнеполитическая, военная, информационная и т.д., а также увязанные с ней отраслевые и региональные стратегии. К сожалению, "Стратегия национальной безопасности России до 2020 года" также не выполняет этой функции.

Тем не менее, даже сегодня можно говорить о неких принципах и оценках, которые зафиксированы как вербально, в выступлениях, так и в концептуальных документах, требующих своего развития и практического закрепления. Прежде всего речь идет, конечно, о таких документах, как "Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года", "Военной доктрине Российской Федерации", "Концепции внешний политики Российской Федерации", "Морской доктрине России", а также Концепции социально-экономического развития России до 2020 года, посланиях Президента России Федеральному Собранию РФ и других документах.

После публикации серии программных статей В. Путина проблема формирования национальной стратегии развития стала особенно актуальна. Требуется пересмотреть существующие стратегии и концепции с учетом новых реалий и оценок, объединив их в единую, общую стратегию национального развития, превратив ее в обязывающий для всех ветвей власти, ведомств и институтов документ, имеющий стратегический характер. В нем должно быть точно определено поле для сотрудничества и компромиссов с Западом, позволяющее избежать конфронтации и заложить основы равноправной системы евразийской безопасности. Сделать это можно только в комплексной стратегии национального развития.

Соответственно этот документ должен быть подкреплен стратегическим прогнозом, имеющим политический, а не макроэкономический характер, который определил бы контуры "желаемого будущего" для России и всей Евразии. Особо хотелось бы подчеркнуть, что в таком документе должен быть сделан упор на развитие НЧК как главного средства опережающего развития вообще и восточных регионов нашей страны, в частности.

Очень важное значение имеет также процесс политического и экономического стратегического планирования и разработки механизмов реализации национальной стратегии. Без такого документа и системы реализации стратегия будет оставаться в лучшем случае декларацией, а в худшем - ее постигнет участь "Стратегии-2020" и Стратегии инновационного развития до 2020 года. Как в стратегическом прогнозе, так и в стратегическом планировании роль опережающего развития НЧК должна быть не только приоритетной, но и четко прописана.

Не менее важно, чтобы была ясно представлена геополитическая картина в Евразии, наши представления о месте в ней России, ее партнеров и союзников. Так же как это сделано, например, в США. В качестве иллюстрации представлений США о России можно продемонстрировать карту на официальном сайте ЦРУ США, где западные, южные и восточные российские регионы фактически ограничены территориями независимых государств, либо просто отсутствуют как объекты.



В этом документе должны быть отражены, прежде всего, главные угрозы и главные приоритеты национальной стратегии. Если говорить о главных внешних угрозах, то они сводятся в сущности к угрозе закрепления американского доминирования в Евразии и вытеснению России из Европы, Средней Азии, Сибири и Дальнего Востока посредством создания системы "двух колец", привязанной к Южной Азии и Центральной Азии. Органически "вписаться" в эту конструкцию России невозможно, да и не нужно. По сути у нее есть только один выход - не переходя к конфронтации создавать собственное "ядро" евразийской интеграции как альтернативу ТТП и ТАП США. Можно согласиться с В. Мотяшовым, который пишет: "Двадцать лет существования постсоветской России показали иллюзорность надежд на превращение ее в младшего партнера США и Евросоюза. Беспочвенными оказались предпринятые после развала СССР усилия как со стороны самого Запада, так и со стороны российских либералов-западников игнорировать роль России в качестве одного из глобальных игроков. Собственная геополитическая традиция России, система внешних ожиданий, обращенных к ней со стороны народов, связанных с русскими многовековым общежитием, - все это моменты, которые не могут быть отменены или пересмотрены по воле и желанию кого бы то ни было. Скажем, никакие субъективные намерения не в силах переместить страну из хартленда в римленд. Пребывание в континентальном евразийском пространстве как неотъемлемая особенность российской судьбы накладывает свой отпечаток на выбор россиянами форм, национального бытия и путей развития своей страны"[58].

К сожалению, В. Мотяшов не прав: история Византии и СССР показывает, что именно субъективные факторы, в т.ч. расчеты на интеграцию с Западом ведут православную восточноевропейскую (евразийскую) цивилизацию к кризису и потере государственности. Великая Византия, уступая в XI-XV веках Риму, в конечном счете подчинилась турецкому влиянию и потеряла свою идентичность, вовлекла свои народы в многовековое рабство, а, в конечном счете, исчезла как империя, цивилизация, государство.

Не менее трагична и судьба "Третьего Рима" - Российской империи - СССР, - которые сегодня олицетворяются Россией, вытесняемой не только со своих западных, южных, но и восточных рубежей.

"Выдавливание" России из Европы, Центральной Азии и Дальнего Востока - очевидный процесс. "Если говорить о геополитических вызовах, с которыми сталкивается сегодня Россия, то среди них можно выделить три главных. Это, во-первых, вызов со стороны Запада, не отказавшегося от цели "отодвинуть" Россию с ее европейских границ и не признающего ее интересов в ближнем зарубежье. Во-вторых, это стремление мусульманского Юга вовлечь в сферу своего влияния не только "родственные" республики Средней Азии и Закавказья, но и соответствующие автономии, входящие в состав Российской Федерации. Наконец, это вызов со стороны динамичного Азиатско-Тихоокеанского региона, откуда исходит подспудно вызревающая готовность к "мирной колонизации" российского Дальнего Востока и Сибири"[59].

И главное средство борьбы против нашей страны - "мягкая сила", политика и дипломатия, используемые изощренно и бескомпромиссно. Один пример: Американская газета с не самой безупречной репутацией Washington Times напечатала сенсационную заметку, авторы которой обвиняли Владимира Путина в том, что в своей научной работе он использовал идеи двух американских ученых без ссылки на оригинал, то есть занимался плагиатом. Новость незамедлительно облетела все желтые и желтоватые газеты англоязычного мира, что было неудивительно. Путиноведение, стартовавшее на Западе в 2000 году знаменитым вопросом Who is Mr Putin? ("Кто вы, мистер Путин?"), активно развивалось. Оно стало передовым краем отправленной было в архив, но извлеченной оттуда науки кремленологии, в рамках которой многие факты биографии Путина быстро обрастали мифами и вымыслами. Среди них было и немало откровенной "чернухи", ставившей целью сбить рейтинги набиравшего силу и популярность Президента России.

Впрочем, через некоторое время появились другие публикации, в которых отмечалось, что авторы скандальной заметки в Washington Times, видимо, очень плохо посмотрели диссертацию. Потому что ссылка на исследователей из США в ней, разумеется, имелась, кроме того, работа американских авторов была указана в библиографии диссертации.

Таким образом, эпизод с "разоблачением" Путина оказался обычной газетной "уткой". Однако во всей этой истории удивляет одно обстоятельство. Разыскивая несуществующий компромат в диссертации Путина, охотники за сенсациями умудрились не увидеть в ней того, что как раз и заслуживало пристального внимания. В работе ничем не примечательного соискателя ученой степени кандидата экономических наук содержалась программа будущего Президента огромной страны. Это был проект действительно сенсационного и для многих на Западе ставшего неожиданным возрождения пребывавшей в незавидном положении России.

Эти примеры свидетельствуют о, казалось бы, непреодолимости противоречий между Россией и Западом. Что совершенно неверно. Даже в годы "холодной войны" удавалось добиться компромиссов. Иногда даже значительных. Все дело в стратегии отношений с Западом, в которой должны быть сформулированы четкие принципы и границы компромиссов. Представляются, что эти жесткие границы могут быть следующими:

- не обсуждается система национальных ценностей, традиции и национальная идентичность, как и связанные с этим вопросы внутренней политики;

- не обсуждается суверенитет и территориальная целостность Российской Федерации, ее право на оборону и контроль над территориями;

- не обсуждается способность Запада продвигать в РФ свои системы ценностей, оставляя за Россией полное право противодействия.

В остальном все может быть предлогом переговоров и достижения компромисса.

Иными словами, противостоять такому давлению извне Россия может также преимущественно "мягкой силой", которая концентрируется в НЧК и его институтах, прежде всего общественных.

Этот же ресурс (НЧК и институты его развития), безусловно, может стать главным средством для налаживания устойчивых взаимоотношений с Западом. Культура, наука, образование, их институты, в современном мире являются не только самыми эффективными инструментами влияния и сотрудничества, но и, будучи национально ориентированными, в наибольшей степени влияют на экономическое и социальное развитие нации и государства.


______________________

[1] Путин В.В. Быть сильными: гарантии национальной безопасности для России // Российская газета. 2012. 20 февраля. С. 1.

[2] Лавров С.В. Выступление и ответы Министра иностранных дел России С.В. Лаврова на встрече со студентами и коллективом Дипломатической академии МИД России. М. 25 февраля 2013 г. М.: ДА, 2013. С. 6.

[3] Кокошин А.А. Саудовская Аравия видит в Иране своего главного соперника // Известия. 2013. 17 сентября. С. 6.

[4] Найденов В.С. Итоги украинской "независимости": банкротство экономики и государства / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 23 августа / URL: http://topwar.ru/

[5] Храмчихин А. ТОФ России: 5-й по силе на Тихом океане / Эл. ресурс: "ЦВПИ". 2013. 15 августа / URL: http://eurasian-defence.ru/

[6] Двали Г. Азербайджан, Грузия и Турция встали на общий путь сообщения // Коммерсант. 2013. 29 марта. С. 7.

[7] Евразийский банк развития. Макроэкономический дайджест. 20-26 марта 2013 г. / URL: http://www.eabr.org

[8] Двали Г. Азербайджан, Грузия и Турция встали на общий путь сообщения // Коммерсант. 2013. 29 марта. С. 7

[9] См.: Подберезкин А.И. Национальный человеческий капитал. Т. I. М.: МГИМО(У), 2012; Подберезкин А.И. Т. II. М.: МГИМО(У), 2013; Подберезкин А.И. Национальный человеческий капитал. Т. III. М.; МГИМО(У). 2011.

[10] Цит. по: Минин С. Россия без идентичности // Независимая газета. 2013. 20 сентября. С. 1.

[11] Там же.

[12] Гурвич В.М. Кому достанется Сибирь // Независимая газета. 2013. 7 июня. С. 5.

[13] Зелено-велено. 23 июня 2012 г. // Коммерсант / URL: http://www.kommersant.ru

[14] Кризис миропорядка и угрозы России и миру: аналитические обзоры РИСИ / под ред. П.В. Гребенникова, Д.Б. Рюрикова. М.: ОИСИ 2012. С. 9.

[15] Земсков В.Н. Потенциал участников ОБСЕ в формировании новой архитектуры европейской безопасности / Аналитическая записка ИМИ МГИМО(У), 2012. Март. С. 5-6.

[16] Межуев Б. Мировое лидерство как предпосылка национального // Известия. 2013. 20 сентября. С. 2.

[17] Глазьев С.Ю., Фетисов Г.Г. Новый курс: стратегия прорыва / Научный доклад. 2012. Ноябрь. С. 2-3 / URL: http://viperson.ru/

[18] Там же.

[19] Созаев-Гурьев Е. ШОС поддержала Владимира Путина // Известия. 2013. 16 сентября. С. 2.

[20] Назарбаев Н. Дружба на века // Российская газета. 2012. 5 октября. С. 4.

[21] Торкунов А.В. По дороге в будущее. М.: Аспект Пресс, 2010. С. 96.

[22] Сергеев М. Пекин дипломатично подвинул путинский проект Евразийского союза // Независимая газета. 2013. 14 октября. С. 1, 3.

[23] Никаноров С. Казахстан уверен в завтрашнем дне // Независимая газета. 2013. 25 марта. С. 7.

[24] Россия заняла третье место в мире по расходам на оборону / Эл. ресурс: "ЦВПИ". 2013. 21 августа / URL: http://eurasian-defence.ru/node/24339

[25] Малишевский И. В Белоруссии всё более вольготно себя чувствует описанная Достоевским сволочь / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 29 июня / URL: http://topwar.ru

[26] Минин С. Россия без идентичности // Независимая газета. 2013. 20 сентября. С. 1.

[27] Маркедонов С. Беловежское наследие // Россия в глобальной политике. 2012. Т. 10. N 6. С. 69.

[28] Цит. по: Колесников А. Чистосердечное признание // Коммерсант. 2013. 20 сентября. С. 2.

[29] О предельно ясном осознании грядущей войны / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 16 сентября / URL: http://topwar.ru/

[30] Киев пошел на Запад // Независимая газета. 2013. 19 сентября. С. 6.

[31] Богдасаров В. Финансово-экономическая десуверенизация России / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 2 июля / URL: http://topwar.ru

[32] Там же.

[33] Гринберг Р. Россия в турбулентном мире: вызовы и императивы. М. 2012. С. 26.

[34] Богдасаров В. Финансово-экономическая десуверенизация России / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 2 июля / URL: http://topwar.ru

[35] Там же.

[36] Двойнова Т. Дальневосточный пакет ценой в 10 триллионов // Независимая газета. 2013. 25 марта. С. 1, 2.

[37] Ходасевич А. У Александра Лукашенко в ОДКБ личный интерес / Независимая газета. 2013. 29 марта. С. 7.

[38] Табаринцев-Романов С. Запрос на госидеологию: в России уже устали от либеральных идей / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 17 июля / URL: http://topwar.ru

[39] См. подробнее: Подберезкин А.И., Подберезкина О.А. Евразия и Россия: геополитическое измерение. Часть I. Книга 1. Т. IV. Национальный человеческий капитал М.: МГИМО, 2013.

[40] Воробьев О. Правительство оценило развитие Дальнего Востока в 9,3 трлн рублей // Известия. 2013. 26 марта. С. 1, 4.

[41] Зевелев И.А. Реализм в XXI веке // Россия в глобальной политике. Т. 10. N 6. 2012. С. 120.

[42] Воробьев О. Правительство оценило развитие Дальнего Востока в 9,3 трлн рублей // Известия. 2013. 26 марта. С. 1, 4.

[43] Стратегия-2020: Новая модель роста - новая социальная политика. Итоговый доклад о результатах экспертной работы по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г. М.: ВШЭ, 2012. Март. С. 841-842.

[44] Стратегия-2020: Новая модель роста - новая социальная политика. Итоговый доклад о результатах экспертной работы по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г. М.: ВШЭ, 2012. Март. С. 841-842.

[45] Концепция внешней политики Российской Федерации. Утверждена 12 мая 2008 года (Пр-1440) / URL: http://archive.kremlin.ru/text/docs/2008/07/204108/shtm

[46] Там же.

[47] Концепция внешней политики Российской Федерации. Утверждена 12 мая 2008 года (Пр-1440) / URL: http://archive.kremlin.ru/text/docs/2008/07/204108/shtm

[48] Чайковский А. Итог войны США в Ираке / Информационный ресурс "Регнум". 17 декабря 2011 / URL: http://www.regnum.ru/news/1488695

[49] Концепция внешней политики Российской Федерации. Утверждена 12 мая 2008 года (Пр-1440) / URL: http://archive.kremlin.ru/text/docs/2008/07/204108/shtm

[50] Крашенинникова В., Росс А. США в Стамбуле: "новый шёлковый шампур" для Ирана, России и Китая. ИА REGNUM, 1 ноября 2011 / URL: http://istanbul.ru/publications/usa_in_istanbul_

[51] Лузянин С. Бжезинский предлагает Пекину выбрать между Москвой и Вашингтоном / Эл. ресурс: "ЦВПИ". 2013. 28 марта / URL: http://eurasian-defence.ru

[52] Зевелев И.А. Реализм в XXI веке // Россия в глобальной политике. Т. 10. N 6. 2012. С. 121.

[53] См. подробнее: Подберезкин А.И. Национальный человеческий капитал. Т. 3. Кн. 2. М.: МГИМО(У), 2011.

[54] Иноземцев В., Пономарев И., Рыжков В. Континент Сибирь // Россия в глобальной политике. 2012. Т. 10. N 6. С. 84.

[55] Зевелев И.А. Реализм в XXI веке // Россия в глобальной политике. Т. 10. N 6. 2012. С. 121.

[56] Концепция внешней политики Российской Федерации. Утверждена Президентом России В.В. Путиным 13 февраля 2013 г. / URL: http://президент.рф

[57] Бородин Г. Средняя Азия: Плацдарм США в сердце Евразии? 29 февраля 2012 года / URL: http://svpressa.ru

[58] Мотяшов В. Газ и геополитика: шанс России / М.: Книга и бизнес, 2011. С. 18.

[59] Там же.

Фотографии

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован