25 ноября 2013
11600

Глава 2. Основные меры противодействия угрозам безопасности в евразийской стратегии России

Мы никого не должны вводить
в искушение своей слабостью[1]

В. Путин, Президент России

Без активного участия стран СНГ...
в общем процесс модернизации Россия
далеко не уйдет[2]

А. Торкунов, ректор МГИМО(У)


Важнейшей частью евразийской стратегии России является точная оценка масштабов, характера и актуальности угроз национальной безопасности и государственному суверенитету. Разработка мер противодействия этим угрозам во многом предопределяется свое временным и адекватным анализом и оценкой характера этих угроз. Во втором десятилетии XXI века наблюдаются существенные расхождения в таких оценках, как в мире, так и в российской элите - от отрицания вероятности войны до признания ее неизбежности в среднесрочной перспективе и даже в ближайшем будущем. Между тем соотношение сил в мире и отдельных регионах стремительно меняется. Так, многолетние противники Ирак и Иран не смогли нанести военного поражения друг другу и радикально изменить ситуацию на Ближнем и Среднем Востоке до тех пор, пока США не разгромили Ирак в 2003 году. В результате радикально изменилось соотношение военных сил в регионе в пользу Ирана, который превратился в главную проблему для США и их союзников не только в региональном, но и глобальном масштабе.

Изменения в соотношении военных сил
между Ираком и Ираном[3]



Сегодня США намерены уже "решать" проблему Ирана и Сирии, которую во многом они создали для себя сами.

Изменения в соотношении сил (включая военной силы) ожидаются в ближайшие годы во всей Евразии и АТР. Причем, если говорить о восточных регионах России, то эти изменения смогут непосредственно повлиять на основополагающие составляющие ее суверенитета - территориальную целостность и способность контролировать национальные ресурсы. Не случайно в экспортной среде звучат вполне обоснованные озабоченности. Так, А. Ивашкин признает: "... Дальнему Востоку России придется либо приспособиться к существующим условиям, либо совершить прорыв в новое качество, чтобы не остаться на "обочине экономики". В нынешних условиях наш регион уже не способен сохраниться в прежнем состоянии.

Либо он преобразуется, причем, не откладывая этот процесс на годы, которых у нас нет. Либо деградирует вместе с существующей экономикой. И как неизбежное следствие - поменяет юрисдикцию и территориальную принадлежность. Что, на мой взгляд, наихудший, позорнейший вариант развития событий для России. Не для того наши деды и прадеды осваивали эту землю, чтобы их славные потомки просто "сдали" соседям гигантские территории, политые потом и кровью многих поколений россиян"[4].

Это предупреждение известного финансиста отнюдь не преувеличение, хотя сегодня звучат самые разные оценки угроз, в том числе и очень успокоительные. Важно, что при разработке мер противодействия новым угрозам необходимо изначально их адекватно оценивать: преувеличение, переоценка угроз также опасна, как их недооценка.

При этом нужно исходить из того факта, что соотношение сил меняется быстро, непредсказуемо и радикально. Вот почему нередко придется исходить из наихудшего сценария - неблагоприятного изменения соотношения сил не в пользу России в короткие сроки.

Соответствующие расхождения - и весьма существенные - есть и в оценке военно-политических и собственно военных возможностей России в Евразии - от утверждения о готовности России отразить немедленно любую агрессию в Евразии до оценки российских военных возможностей ниже, чем филиппинских или индонезийских. Так, в выступлении заместителя Председателя Правительства РФ Д. Рогозина прозвучала следующая оценка: "России необходим технологический прорыв уровня ракетной и ядерной программы, отметил Д. Рогозин. Без этого страна не сможет противостоять новым вызовам, а их у вице-премьера целая классификация - 5 видов угроз. Первый вариант - конфликт со страной, превосходящей Россию по уровню технологий. Такая война будет вестись бесконтактным способом. Вторая угроза - конфликт с равной по потенциалу страной. Тут, по мнению премьера, нужно опасаться перевеса противника на важных участках противостояния.

Следующие угрозы, по мнению Д. Рогозина, связаны с локальными войнами, наподобие Афганистана и Чечни, а также противостоянием терроризму. Ключевым здесь является создание таких вооружений, которые позволят уничтожать боевиков и террористов, избегая потерь среди мирного населения. Вице-премьер сообщил, что для выявления террористов на границах России планируется создать принципиально новую информационную систему, контуры которой уже прорабатываются.

Заканчивая список потенциальных угроз, Д. Рогозин указал на возможное обострение борьбы за ресурсы Арктики. Констатируя, что Россия отстает в области оборонных технологий от передовых стран Запада, Д. Рогозин тем не менее, отметил успехи российского военно-промышленного комплекса"[5].

Оценка вызовов и угроз России в Евразии существует сегодня прямо противоположная, что не может не вызывать недоумения. Обычно правящая элита консолидирована в таких оценках, хотя история (в т.ч. Второй мировой войны) свидетельствует о редких подходах - и в СССР, и в США, и в Великобритании.

Представляется, что в евразийской стратегии России должны быть выделены четыре группы основных мер противодействия традиционным и новым угрозам безопасности, которые и составляют принципиальную часть такой стратегии.

Первая группа относится собственно к точности и адекватности оценок, выделении приоритетных и менее важных угроз. Понятно, что, если, например, не говорится об угрозе глобальной ПРО или высокоточного оружия, то и соответствующих контрмер приниматься не будет. Точность оценок - наиболее важная часть стратегии, от которой зависит и объем выделяемых ресурсов, и национальная (в том числе социально-экономическая) национальная стратегия развития России.

Сегодня, например, происходит явная недооценка темпов развития НЧП, что видно на примере сокращающегося финансирования в 2013-2015 годах науки, образования и культуры от мирового уровня.

Вторая группа относится к политике России в Евразии и АТР. До недавнего времени политико-идеологическим и экономическим приоритетом для России являлась Европа. Этот перенос отразился как на торгово-экономических, так и военно-политических отношениях России с Западной Европой. В последние годы ситуация стала заметно меняться, но за прошедшие годы Россия потеряла многое из бывшего влияния СССР в Евразии и АТР, превратившись по сути во второстепенного политического и экономического игрока, что не позволяет сегодня и даже в ближайшем будущем рассчитывать на заметные позиции. Чтобы исправить эту ситуацию, ей необходимо сконцентрироваться на отношениях с азиатскими странами, влиянием и технологиями. Это не только Китай и Индия, но и Тайвань, Гонконг, Южная Корея, Филиппины, Индонезия, Сингапур и другие государства.

Третья группа мер противодействия - политические и военные средства, способные обеспечить создание системы безопасности во всей Евразии - от Владивостока до Лиссабона. Это - самая трудная проблема, потому что, по существу, уже складываются несколько региональных систем безопасности вне влияния России, а одна - НАТО - даже противостоит ей.

Наконец, четвертая группа мер противодействия - это развитие восточных регионов России во всех отношениях, но прежде всего с точки зрения НЧК, в особенности, демографической и научно-образовательной составляющих.



а). Адекватность оценок отечественной элитой угроз России в Евразии и АТР

Практически весь внутренний спрос дальневосточников
это траты на инфляцию и на импортные товары...[6]

А. Ивашкин, финансист

Ресурсы пополнения армии террора исламистскими
фанатиками практически неисчерпаемы...[7]

М. Леонтьев, публицист


Адекватность оценок угроз России в Евразии и АТР, как ни странно, зависит не от реалий, а от идеологических позиций и личных (групповых) интересов тех или иных слоев правящей элиты. Простой пример - выделение ресурсов на Сколково. Если бы эти 55 млрд рублей были выделены на существующие 14 наукограды, то мы бы получили невероятный инновационный прорыв[8], считает аудитор Счетной палаты РФ С. Рябухин.

Другой очевидный пример - отношение к военным угрозам России: от предсказаний близкой войны (руководство ГШ, М. Леонтьев, Ш. Султанов и др.) до безмятежного спокойного существования страны вне рисков и угроз (А. Арбатов, С. Рогов и др.). Это в полной мере относится к оценке угроз России в Евразии и АТР. В зависимости от отношения, а не реального соотношения сил эти угрозы оцениваются как "мнимые", либо "актуальные". Соответственно и меры по их нейтрализации - предотвращению, либо полному устранению - можно и нужно планировать сегодня или откладывать на перспективу.

В полной мере сказанное относится ко всему комплексу угроз, связанных с деградацией восточных регионов страны или отношению к политике США и Китая. Наиболее взвешенная и адекватная оценка прозвучала в докладе Рабочей группы, подготовленном под руководством А. Кокошина (А. Торкунов, Е. Минченко и др.) к встрече на высшем уровне "Группы двадцати" в сентябре 2013 года: "Для России в свете значительного увеличения роли АТР еще более важным становится, отмечается в докладе, проведение активной и масштабной Восточной политики, важнейшей составной частью которой должно быть ускоренное развитие Восточной Сибири и российского Дальнего Востока. Для этого до 2030 г. необходимо вложить в развитие этих территорий около 600 млрд долл. государственных и частных инвестиций, в том числе иностранных.

В докладе показано, что перед лицом "китайского вызова" в мировой экономике США предпринимают масштабные усилия по формированию двух гигантских интеграционных объединений - Трансатлантического торгово-инвестиционного партнерства (ТТИП) с участием Евросоюза и Транстихоокеанского торгового партнерства (ТТП) с участием многих стран, находящихся в тех или иных вариантах союзнических отношений с США"[9].

Оценка новых вызовов и угроз национальной безопасности России в Концепции внешней политики России (в редакции 2008 года), не отражала приоритетности таких угроз. Так, А. Ивашкин предлагает очертить окружность радиусом в 1000 км с центром во Владивостоке[10]. Оказывается, что в пределах этой окружности будут находиться самые развитые страны - Япония, Республика Корея и Китай с численностью в 300 млн человек. Тысячекилометровая окружность, с центром в Москве охватывает всего лишь 200 миллионов человек, к тому же, на этой территории нет главных "мастерских" мирового производства.



Есть всего четыре фактора, способные стать катализатором экономического роста на Дальнем Востоке и в Приморье в частности: рост рабочей силы, рост производительности, рост капитальной базы, попросту говоря собственных средств региона и бизнес-регулирование в самом регионе. При наличии этих факторов включатся другие составляющие - рост внешнего и внутреннего потребления. Хотя, что касается роста внешнего потребления - пока без нашей продукции (кроме, пожалуй, рыбы), соседние экономически развитые страны обходятся, ну, а для диверсификации поставок тех же углеродов, у соседей, пока только в их планах, мы присутствуем... Теперь что касается внутреннего потребления, то его, думаю, лучше сравнить с бытовыми наблюдениями граждан Дальнего Востока"[11].

При этом Дальний Восток - наиболее удалённый от центра регион РФ, административно входит в ДВФО, население - 6,5 млн чел. (около 5% населения России). Дальний Восток - самый депопулирующий регион страны: за период 1991-2010 гг., демографические потери составили 1,8 млн человек, или 22% населения. Площадь региона - 6169,3 тыс. км², или около 36% территории РФ.

Таким образом, налицо очевидная недооцененность как ситуации в собственно восточных регионах, так и вовне, в Евразии и АТР. И это - главная угроза.

В новой редакции Концепции внешней политики России от 12 февраля 2013 года оценка ситуации в Евразии дается уже более адекватна существующим реалиям. Важно (с точки зрения приоритетности этой проблемы) и то, что эта проблема вынесена в начало документа, а именно во второй абзац раздела "Современный мир и внешняя политика Российской Федерации": "6. Продолжают сокращаться возможности исторического Запада доминировать в мировой экономике и политике. Происходит рассредоточение мирового потенциала силы и развития, его смещение на Восток, в первую очередь в Азиатско-Тихоокеанский регион. Выход на авансцену мировой политики и экономики новых игроков на фоне стремления западных государств сохранить свои привычные позиции сопряжен с усилением глобальной конкуренции, что проявляется в нарастании нестабильности в международных отношениях.

7. На фоне снижения опасности развязывания крупномасштабной войны, в том числе ядерной, меняется военное соотношение сил между различными государствами и группами государств. Стремление к наращиванию и модернизации наступательных потенциалов, созданию и развертыванию новых видов вооружений размывает структуру глобальной безопасности, цементируемую системой договоров и соглашений в области контроля над вооружениями"[12].

Представляется спорным положение Концепции о "снижении опасности развязывания крупномасштабной войны", по меньшей мере, по двум соображения. Во-первых, стремительно увеличивается потенциал ударных высокоточных средств неядерного поражения, который практически уже превратился в средство для ведения крупномасштабных войн, т.е. в стратегическое средство. В том числе и по отношению к России. Вместе с развитием новых систем ПВО-ПРО, сетецентрических войн этот потенциал возвращает военной силы функцию "используемого" инструмента внешней политики.

Во-вторых, стремительно усиливается радикальный ислам, который в целом ряде стран уже захватил господствующие позиции. Как справедливо заметил исследователь МГИМО(У) А. Крылов, "Наиболее заметным последствием т.н. "арабской весны" стало укрепление политических позиций радикального ислама в мусульманских странах, особенно в тех, где произошла смена правящих режимов. По мере развития массового протестного движения в странах Северной Африки и Ближнего Востока в западных политических и политологических кругах укоренился достаточно спорный штамп, в соответствии с которым пришедшие на смену "засидевшимся" автократам представители нового поколения политиков якобы способны положить конец эпохе авторитарного правления и начать позитивные демократические преобразования. Несмотря на весьма затратные усилия США и Евросоюза по поддержке оппозиционеров, мало кто серьезно рассчитывает на то, что в скором времени новые элиты Туниса, Египта или, тем более - Ливии или Йемена будут развивать те формы парламентской демократии, которые соответствуют, собственно, западным понятиям об этом институте государственного управления. Даже Госдепартамент США вынужден был признать, что арабские "революции" и нестабильность в Мали предоставили исламистам и террористам (т.е. силам, явно далеким от общепринятых канонов демократии) возможность расширить влияние в регионе"[13].

Из Концепции вместе с тем видно, что у руководства страны есть понимание того, что ситуация в мире становится все более опасной и менее предсказуемой. Есть и понимание того, что ситуация не упрощается, не стабилизируется, а осложняется, во многом из-за новых угроз: "На первый план в современной международной политике выходят имеющие трансграничную природу новые вызовы и угрозы, стремительно возрастают их уровни, диверсифицируются их характер и география - формулирует новая редакция Концепции. - "Прежде всего, это опасность распространения оружия массового уничтожения и средств его доставки, международный терроризм, неконтролируемый трафик оружия и боевиков, радикализация общественных настроений, провоцирующая религиозный экстремизм и этноконфессиональные антагонизмы, нелегальная миграция, морское пиратство, незаконный оборот наркотиков, коррупция, региональные и внутренние конфликты, дефицит жизненно важных ресурсов, демографические проблемы, глобальная бедность, экологические и санитарно-эпидемиологические вызовы, изменение климата, угрозы информационной и продовольственной безопасности"[14].

Таким образом, новая редакция Концепции дает довольно полный перечень не только традиционных, но и новых угроз. Кроме того, в Концепции обозначены основные средства противодействия традиционным и новым угрозам, которые формируют основу для евразийской стратегии России, а именно:

- соблюдение универсальных принципов равной и неделимой безопасности (в т.ч. применительно конкретно к Евразии);

- замена блоковой системы на "сетевую дипломатию" и "гибкие формы участия в многосторонних структурах";

- повышение значения ("наряду с военной мощью") таких факторов влияния, как "экономические, правовые, научно-технические, экологические, демографические, информационные";

- "повышение веса" духовного и интеллектуального развития населения, роста его благосостояния, повышения уровня инвестиций в человека[15].

Вместе с тем это достаточно общее перечисление средств противодействия традиционным и новым угрозам не конкретизируется по отношению к вполне конкретным странам, событиям и явлениям, которые могли бы внести резкий диссонанс в "консолидированную позицию" российской элиты. Так, повышение духовного и интеллектуального уровня "слабо связано с хроническим недофинансированием культуры, науки и образования, а "замена блоковой системы на сетевую" вообще выглядит как утопия, далекая от реальности.

Или другой яркий пример "разлома" элит: позиция по вопросу о перспективах "сланцевой революции", которую одна часть элиты считает катастрофой для экономики России, а другая - публично игнорирует. Но ни первая, ни вторая не предлагает средств для ее нейтрализации.

Мировое сообщество по-прежнему далеко от создания основ универсальной и неделимой системы безопасности. На словах все вроде бы "за", но на деле значительное количество наших партнёров стремится обеспечить лишь собственную неуязвимость, забывая, что в современных условиях всё взаимосвязано. Большинство вызовов и угроз носит, безусловно, транснациональный характер. Эти угрозы известны: распространение оружия массового уничтожения, терроризм, религиозный экстремизм, наркотрафик, загрязнение окружающей среды, нехватка продовольствия и пресной воды"[16].

Новые вызовы и угрозы в Евразии вытекают из самого характера развития наций и государств в XXI веке, который определяется возможностью "рывка" (как, например, в Казахстане) и быстрым изменением соотношения сил, не связанного непосредственно с лидерством того или иного великого государства в Евразии. Так, характеризуя вероятное развитие мировой ситуации и, соответственно, вытекающих из этого процесса угроз, академик Н. Симония достаточно категорично отмечает: "... проблема догоняющего развития в рамках индустриально развитых стран мира, видимо, не будет решаться в традиционном для прежних эпох духе - переход лидерства в формационном развитии от одной державы к другой (Португалия vrs. Нидерланды, Англия vrs. Франция, и, наконец, США) и в острейшем, в том числе вооруженном, противоборстве. Не будет оно и столь длительным, так как новые информационно-технологические производительные силы придают необычайное ускорение всем современным мировым процессам во всех сферах жизни человечества. Тем более что глобализация на основе информационных технологий во многом облегчает взаимопроникновение и расширяет взаимозависимость все большего числа государств мира, в том числе и из группы развивающихся и переходных стран"[17].

Таким образом, выбор эффективных мер противодействия традиционным и новым угрозам переносится во многом от традиционного набора внешнеполитических, экономических и военных средств в область выбора нетрадиционных средств противодействия - информационных, культурно-ценностных и идеологических, сетецентрических, гуманитарных и т.д., без разработки которых говорить об эффективной внешней политики в Евразии невозможно. Внешняя политика становится все более системным инструментом влияния, где появление новых инструментов (например, средств ВКО, информационных ресурсов и НКО) будет предопределять ее эффективность.



б). Необходимость усиления позиций России в новых областях взаимодействия сил АТР и Евразии

Глобализация создает новую, транснациональную сферу
жизни человечества. Происходят глубокие преобразования
международного ландшафта. Продвигаются в направлении
становления полицентричной саморегулирующейся системы
международные отношения. В мировой политике происходит
укрепление роли международных сетевых структур[18]

А. Торкунов, ректор МГИМО(У)

В ее (евразийской интеграции) основе -
реализация практических, понятных инициатив
в торгово-экономической сфере[19]

С. Лавров, министр иностранных дел России


Евразийская стратегия России должна учитывать тот факт, что глобализация внесла существенные коррективы в представления о соотношении сил в мире и на пространствах Евразии и АТР, существенно преобразовав не только международный ландшафт, но и сформировав новые области конкуренции и соперничества - сотрудничества, которых не было еще несколько десятилетий тому назад. Так, к традиционным областям, в которых анализировалось соотношение сил, - политической, экономической, финансовой и военной - добавились как качественно новые их отдельные аспекты (в политике - "общественное мнение", "нравственный капитал"; в военной области - системы ПВО и ПРО, а также ВТО; в экономике - усиление роли новейших технологий и т.д.), так и принципиально новые факторы силы - информационные и коммуникационные возможности, сетевые и сетецентрические потенциалы, национальные и международные НКО, "привлекательность образа" и "модели развития".

Комплекс этих новых и измененных факторов силы в современных условиях приобретает особое значение в условиях нарастания угрозы военных действий в Евразии. С тем, что в XXI веке резко возрастает угроза войны и военных конфликтов соглашаются и другие авторитетные исследователи. Обращает на себя внимание, например, оценка известного и влиятельного китайского политолога-функционера Би Юна: "20-30-е годы и вся половина XXI в. будут отличаться крайней нестабильностью"[20]. Очевидно, что в периоды "крайней нестабильности" то государство, которое имеет лучшее соотношение сил в традиционных и новых областях будет иметь и лучшие возможности для разрешения конфликта. Судить об этом можно по целому ряду критериев. Об этом свидетельствуют, например, тенденции в поставках оружия, где, как видно, абсолютно доминируют США и страны Западной Европы[21]. Подобное доминирование означает не только прямое влияние на соотношение военных сил в Евразии, но и косвенное, политическое, когда страны Евразии становятся прямо зависимы от поставок ВВТ их обслуживания и обучения персонала. Особенно критично это в областях ВКО.



Понятно, что изменение в соотношении военных сил быстрее всего ведет к обострению международных отношений, росту конфликтности и прямо провоцирует некоторые страны к агрессии. Особенно, если вслед за поставками ВВТ следует прямая политическая и информационная поддержка. Как это было, например, в случае с Грузией, армия некоторой прошла быстрыми темпами перевооружение и переподготовку с помощью США и ряда других стран. В условиях разрухи и острого социально-экономического кризиса, власти Грузии в короткие сроки могли фактически с нуля создать 8 боеспособных бригад, что, безусловно, явилось импульсом к их нападению на Южную Осетию в августе 2008 года.

Но первопричиной роста конфликтности являются все-таки политические интересы и те ценности, которые великие государства способны продвигать в мире. Очевидное стремление США и их союзников сформировать политическую карту мира в соответствии со своими интересами и ценностями понятно, но то, что они выбирают для этого нередко негодные средства и игнорируют такие же интересы и ценности других, - не может быть принято. Если, конечно, исходить из представлений о сохранении национальных интересов ценностей, национальной идентичности как первоосновы политики. "Основная причина нестабильности, считает, например, китайский эксперт Би Юнг - стремление гегемонистов к мировому господству. Обладая экономическими, политическими и техническими преимуществами, США рассматривают Землю как "всемирную деревню". Под видом "мирного преобразования" они пытаются навязать миру несправедливый и нерациональный новый политический и экономический порядок. За 10 лет после распада СССР США предприняли 46 вооруженных акций, в среднем по 5,4 в год, в период советско-американского противостояния количество таких акций составляло 2,8.

В настоящее время различные страны и группировки имеют различные понятия о мире и развитии. Наглядным примером являются действия США в Косово и Югославии"[22]. Причем примером того, как США смогли использовать свои новые преимущества в сложившемся соотношении сил. В Ираке, Югославии, Ливии, Сирии эти новые преимущества выражались в:

- информационном превосходстве, пропагандистских возможностях и управлении общественным мнением;

- системах ВТО морского и воздушного базирования;

- системах ПВО и ПРО;

- гуманитарных интервенциях и помощи;

- сетевом действии.

Можно целиком согласиться относительно глобальности США. Более того, необходимо признать, что за последние 20 лет США сделали очень многое для того, чтобы не просто превратиться в лидера мира и Евразии, но и навязать свое видение "правил игры" в Евразии.

В эти годы США объявили о двух стратегических направлениях в своей внешней политики - в Центральной и Юго-Восточной Азии, которые внесли существенную коррективу в соотношении сил в Евразии. Так, достаточно привести пример с НПРО, когда под предлогом усиления опасности со стороны КНДР, США внесли коррективы в развертывание систем ПРО на территории стран Евразии и самих США. Таким образом, сегодня "Большое Тихоокеанское кольцо", контролируемое США, дополняется Центрально-Азиатским и Среднеазиатскими направлениями. Это хорошо видно на карте "Большого кольца", где евразийские приоритеты США выглядят вполне очевидно.



Перераспределение приоритетов неизбежным следствием имеет и перераспределение ресурсов США в пользу этих приоритетов в Евразии и АТР. Мы наблюдаем стремительное наращивание возможностей США в Евразии, которое нередко рассматривается как противодействие растущему китайскому влиянию на континенте, что, конечно же, явное упрощение.

Думается, что политика США по отношению к Евразии много сложнее и амбициознее, но, главное, в ней латентную, но важную роль имеет антироссийский аспект. Это спонтанно проявляется, например, в крайне болезненной реакции США на первый зарубежный визит китайского лидера Си Цзиньпин в Россию в марте 2013 года. Если с этим выводом согласиться, то принципиально важным становится точный ответ на вопрос: какие средства и в каком объеме захотят и смогут использовать США против России в Евразии? Такой анализ должен быть проведен в двух проекциях:

- собственно в средствах традиционного влияния: экономических, политических, военных, а также в новых средствах влияния и воздействия;

- применительно к отдельным регионам Евразии, среди которых американская политика (представляя концептуальное единство) может существенно отличаться. Например, по отношению к Украине и Белоруссии в Европе; отдельным странам - в Центральной Азии; либо в Северо-восточной и Юго-восточной Азии.

Активизация внешней политики США в Евразии хорошо иллюстрируется и на примере их реакции не любые "неамериканские" инициативы. В частности, АСЕАН, которой США попытались противопоставить "северную инициативу".



В целом США абсолютизировали в последние десятилетия англосаксонскую геополитическую модель построения контроля над миром. Как пишет В. Мотяшов, "Всем, кто захотел бы сегодня разобраться в истоках и сути противопоставления западной цивилизации и России, не обойтись без обращения к глобальным геополигическим моделям, разработанным британцем Х. Макиндером и некоторыми другими европейскими и американскими авторами. За их вроде бы искусственными конструкциями открывается реальная геополитическая дифференциация мира.

Далее В. Мотяшов обозначил уже современные реалии: "Сейчас эта геополитическая формула вряд ли может быть признана корректной. Слишком многое изменилось в мире с тех пор, когда Макиндер сформулировал ее. Но при всей устарелости изречения в нем присутствует то, что и сегодня в глазах последователей патриарха западной геополитики выглядит угрозой со стороны России.

Опасность, по их мнению, просто не может не исходить от страны, которая составляет самую большую часть евразийского монолита и геополитическая масса которой во много раз превышает разрозненную массу океанических государств. Ощущение этой асимметрии во многом предопределило действия западных государств в новейшей истории. Скажем, все большее участие Америки в европейских делах в ХХ столетии, создание ею с Европой единого атлантического пространства, наконец, образование Европейского союза - все это можно рассматривать как результат стремления морских держав уравновесить слишком "легкую" атлантическую часть Евразии с тяжестью ее центрального и восточного массива.

К этой задаче западной геополитики издавна примыкает англосаксонская мечта - по возможности раздробить евразийский монолит. Сначала мешая России обрести союзников в Западной Европе (это стало лейтмотивом политики и весьма успешных действий англосаксов в XIX и ХХ веках), затем оторвав Восточную Европу от России (это получилось в конце ХХ века), а в довершение всего, если представится возможность, расчленив саму Россию, превратив ее в рыхлое пространство автономных регионов. Хотя эти цели на официальном уровне практически не декларировались и даже нередко опровергались, в действительности слишком многое убеждает в их существовании и последовательной реализации. Доказательства легко отыскать не только в новой, но и в новейшей истории Евразии. Все, что происходило с Россией и Восточной Европой после распада СССР и окончания холодной войны, в которой Запад объявил себя победителем, подтверждает верность этой логики"[23].

"Путь к многополярному миру будет долгим и трудным, - продолжает далее Би Юнг. - В настоящее время нет стран, которые могли бы сравниться с США в экономической, технической и военной мощи. В ближайшее время невелика опасность возникновения мировой войны" - делает вывод Би Юнг.

Би Юнг: "Разрыв между "севером" и "югом", между богатством и бедностью увеличивается. Даже среди развитых стран происходит деление на богатых и бедных.

Экономика США чревата серьезными кризисами, что зависит от степени погружения в экономику "мыльного пузыря".

Противоречия и проблемы, оставленные историей, будут проявляться и обостряться.

3. Обстановка безопасности вокруг Китая может серьезно измениться.

В 20-30-е годы XXI в. Китай может в той или иной степени подвергнуться внешней агрессии. Это не означает начало мировой войны и того, что агрессия случится в ближайшие 3, 5 или 8 лет. За годы реформ суммарная мощь Китая возросла, и вряд ли найдутся силы, способные посягнуть на безопасность Китая, однако Запад еще не оставил попытки "мирного перерождения" Китая"[24].

Поэтому, России необходимо усиливать свои позиции в новых областях взаимодействия исходя не только из соотношения современных сил участников конкуренции в Евразии, но и обоснованных заключений относительно их будущей архитектуры.



в). Противодействие созданию раздельных систем безопасности Евразии и АТР

Мы не собираемся ни от кого отгораживаться
и кому-либо противостоять. Евразийский союз
будет строиться на универсальных интеграционных
принципах как неотъемлемая часть Большой Европы...[25]

В. Путин, Президент России


Объективный ход событий в мире показывает, что во многом стихийно формируется принципиально новая система безопасности, основывающаяся:

- во-первых, на разных центрах силы - как традиционных (США, НАТО, Евросоюз), так и новых (АСЕАН, ТТП, ТАП, ОДКБ и др.);

- во-вторых, государства продолжают оставаться доминирующими акторами мировой политики на фоне роста влияния негосударственных субъектов;

- в-третьих, радикальное изменение сил в мире влияет на сложившиеся международные институты, в т.ч. институты управления, которые требуется модернизировать и приспособить к новым реалиям.

- в-четвертых, нарастают старые и появляются новые угрозы безопасности, которым далеко не всегда своевременно находят адекватные варианты ответа;

- в-пятых, интеграционные процессы становятся во все большей степени самостоятельно доминирующими, нередко навязывая свою повестку дня государством или коалициям государств.

В целом российская элита и экспертное сообщество адекватно воспринимают эти изменения, продвигая идеи создания коллективных систем безопасности в Европе, Азии и АТР. Вопрос, однако, в том, насколько эти идеи разделяют другие центры силы? Судя по всему, их отношение к таким идеям вполне прохладное по простой причине: исторически и политически они привыкли полагаться на нетрадиционные институты безопасности, а применительно к США - еще и на развитую систему двусторонних отношений.

Во втором десятилетии XXI веке явно обозначилась тенденция создания в Евразии под эгидой США трех субрегиональных систем безопасности, которые исключают из общей системы евразийской безопасности целый ряд государств. Происходит это не только с помощью политических, но и военных средств, что особенно опасно для стран, "исключенных" из этого процесса:

- на просторах Западной и Центральной Европы происходит очевидная экспансия Североатлантического союза, который стремится включить уже такие постсоветские государства, как Молдавию, Украину, Грузию, а также распространить свое влияние на Центральную Азию и Ближний Восток;

- В Центральной Азии США и их союзники не только взяли под контроль Ирак и Афганистан, но и пытаются распространить его на Иран, Пакистан и другие государства;

- в Юго-Восточной Азии и АТР политика США резко активизировалась в том числе и в направлении формирования военно-политического союза, что особенно заметно на пересмотре основ военной политики Японии.

При этом отчетливо просматривается приоритетность по отношению к этим трем субрегиональным направлениям американской внешней политики. На первое место выходит Транстихоокеанское направление, а второе сохраняется за трансатлантическим. Третьему - Центрально-Азиатскому направлению уделяется последнее, третье, место в силу того, что два "геополитических кольца" фактически сжимают ЦА с запада и востока, а союзники США на юге Евразии обеспечивают своего рода "плацдарм давления". Этим, в частности, объясняется особое отношение США к Индии и Пакистану. 12 февраля 2013 года президент США Барак Обама выступил в конгрессе с посланием "О положении страны", в котором изложил приоритеты американской политики на второй срок своего пребывания у власти. На мировой арене Обама намерен поставить США во главе двух гигантских экономических блоков - Трансатлантического и Транстихоокеанского. Это должно обеспечить Вашингтону лидерство в полицентрической системе международных отношений. Такая схема стала одним из ключевых компонентов "доктрины Обамы"[26].

Транстихоокеанское направление при этом все больше превращается из важнейшего приоритета внешней политики в самостоятельную стратегию, подчиняющую себе остальные два приоритета. Как пишет академик С. Рогов, "Эта стратегия основывается на нескольких опорах. Прежде всего, это укрепления союзов с Японией, Южной Кореей, Австралией, Таиландом и Филиппинами. Кроме того, предусматривается "развитие партнерства с растущими державами" - Индией и Индонезией. Особый упор делается на формирование новой "экономической архитектуры" АТР.

"Центральное место в экономическом ребалансировании занимает Транстихоокеанское партнерство (ТТП)", - заявил Том Донилон. - Мы всегда рассматривали ТТП как растущую платформу для региональной экономической интеграции... Эта платформа должна быть открыта для присоединения других стран при условии, что они готовы принять высокие стандарты ТТП". Именно на основе ТТП США намерены продвигаться к созданию в АТР зоны свободной торговли, охватывающей весь регион. Заместитель Донилона Майкл Фроман, утверждал, что ТТП "реально интегрирует нас в самый быстро растущий регион мира и даст нам лидирующую роль в установлении правил игры в этом регионе".

Таким образом, стратегия администрации Обамы предусматривает региональную интеграцию под эгидой Вашингтона. На долю США будет приходиться три четверти общего ВВП стран, которые должны войти в ТТП. Это будет обеспечивать американское доминирование в новом экономическом альянсе.

Несомненно, ТТП представляет собой альтернативу продвигаемой Пекином на протяжении последних нескольких лет схемы АСЕАН+3 (региональная экономическая коалиция Китая, Японии, Южной Кореи и стран АСЕАН), которая после присоединения к этой группе Индии, Австралии и Новой Зеландии была расширена до АСЕАН+6"[27].

В этих условиях Россия должна пытаться проводить политику по созданию общей системы безопасности в Евразии, в которой участвовали бы все евразийские государства и страны АТР, но прежде всего те страны, которые по тем или иным причинам пока что жестко не вовлечены в орбиту "блокостроительства" США.

Создание единой системы евразийской безопасности, как часть стратегии евразийской интеграции России, предполагает формирование общей системы ценностей для Евразии. Без этого политико-идеологического процесса остальные усилия останутся тщетными. Сегодня мы наблюдаем - и не только в Центральной Азии, но и на Украине и даже в Белоруссии, - что формируются разные системы ценностей, "выпадающие" из евразийского процесса. Так, в Белоруссии, "Ревизионизм в Белоруссии практикуется не только публицистами-маргиналами, но сотрудниками государственных учреждений. К юбилею 200-летия Отечественной войны 1812 года в Белоруссии из официальной историографии уже был изъят термин "Отечественная война". От него отказались во многих госведомствах - Академии наук, Нацбанке, министерствах культуры, юстиции, образования и т.д. За год власти Белоруссии организовали лишь одно научное мероприятие к юбилейной дате - международную конференцию 23-24 ноября в БГУ, где было вновь заявлено, что война не является Отечественной и белорусы не участвовали в партизанской борьбе, и вообще партизанской борьбы во время наполеоновского нашествия не было. Одновременно представители властей и Минобороны РБ вместе с послами стран Евросоюза приняли 24 ноября активное участие в чествовании наполеоновцев, погибших на Березине, скорбели вместе и делали такие заявления, как будто белорусский народ понёс невосполнимую утрату с гибелью наполеоновских агрессоров и их изменивших присяге приспешников"[28].



г). Новые принципы стратегии евразийской интеграции

... в научных кругах России набирает силу
мнения о том, что пока взаимоотношения с
Западом оставляют желать лучшего, необходимо
уделять все большее внимание Востоку

А. Мочульский, исследователь МГИМО(У)


Декларированная евразийская стратегия России основывается на следующих принципах:

- универсальности;

- нераздельности субконтинентов Евразии;

- разноуровности;

- разноскоростном процессе интеграции.

Эти принципы можно было бы считать основными принципами евразийской стратегии, если бы они были подробнее дестализированы и последовательно соблюдались и настойчивее реализовывались. Такая стратегия изначально не противопоставляет идею экономической интеграции в рамках ТС и ЕЭС сотрудничеству с другими евразийскими государствами - Европы, Центральной Азии и странами АТР, предлагая для каждого региона и каждой страны свои условия такого сотрудничества и свои инструменты и механизмы, например, ШОС, ОДКБ и даже БРИКС.

Вместе с тем в таком подходе очевидны и существенные трудности и противоречия. Во-первых, евразийская стратегия России не встречает понимания ни в большинстве правящей элиты США и стран Евросоюза, которые придерживаются другой стратегии в отношении Евразии, а именно геополитического влияния Евросоюза - США и НАТО на процессы, происходящие на континенте, создания ТТП и ТАП под эгидой США.

Во-вторых, не только в России и постсоветских государствах, но и в других евразийских странах, существуют свои, порой радикально отличающиеся от официальных российских, представления о евразийской интеграции и системе безопасности. Среди них можно выделить в качестве наиболее влиятельных и активных - "китайскую" и "исламские" модели. Это не исключает определенной сочетаемости российской модели с другими моделями, в особенности, по принципиальным, но частным вопросам, но делает труднодостижимой единую модель безопасности и интеграции, которая существует в Евросоюзе, США и НАТО.

В-третьих, российские идеи евразийской интеграции объективно ослаблены как относительной отсталостью России, ее позиций в Евразии, так и, отчасти, игнорированием Евразии правящей российской элитой в пользу Европы, существовавшем и доминировавшим в последние десятилетия.

В силу этих и ряда других обстоятельств существование принципиальной разницы в подходах между США, Евросоюзом и другими странами, и евразийской интеграции и безопасности будет сохраняться, хотя по ряду направлений возможно и движение в позитивном направлении: США будут создавать ТТП и ТАП, а также блок в ЦА, а остальные страны, прежде всего Россия и Китай, будут исключены из этих процессов, которые могут носить антироссийскую и антикитайскую направленность. По мнению С. Рогова, "Новая стратегия США не ограничивается АТР и носит глобальный характер. "ТТП является частью глобальной экономической повестки дня, включающей новое соглашение, которое мы хотим заключить с Европой, - Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнерство", - объявил Том Донилон. Профессор Эли Ратнер утверждает: "ТТП является не просто моделью для будущих торговых соглашений, а в более широком смысле прообразом для частичного глобального управления".

Приоритетом второй администрации Обамы является создание наряду с ТТП Трансатлантического партнерства (ТАП). Торговля между США и ЕС достигла 1 трлн долл., а взаимные инвестиции - 3,7 трлн долл. Следует напомнить, что ЕС уже ведет диалог с Восточной Азией в рамках АСЕМ и приступила к переговорам с АСЕАН о создании зоны свободной торговли"[29].

Евразийская стратегия России, похоже, настолько универсальна, что не отражает этих реалий. Это, безусловно, делает ее неэффективной с точки зрения противодействия растущим на восточном направлении угрозам.

Другая сторона стратегии - излишняя традиционность, консерватизм и инерционность. Говоря о принципах этой стратегии, следует напомнить, что "эти принципы, являясь самыми приоритетными, не отражены в основных нормативных документах. Вместо этого дается традиционный набор угроз и вызовов, существующий (по инерции?) с 90-х годов прошлого века. Так, например, в старой редакции Концепции внешней политики России говорится, что "Новые вызовы и угрозы прежде всего - международный терроризм, наркотрафик, организованная преступность, опасность распространения оружия массового уничтожения и средств его доставки, региональные конфликты, демографические проблемы, глобальная бедность, в том числе энергетическая, а также нелегальная миграция, изменение климата носят глобальный характер и требуют адекватного ответа со стороны всего международного сообщества и солидарных усилий для их преодоления. Существенно возрастает роль экологического фактора, все более актуальной становится проблема профилактики и борьбы с инфекционными заболеваниями. Сложность стоящих перед международным сообществом задач требует выработки сбалансированной стратегии их решения, исходящей из взаимосвязанности проблем безопасности, социально-экономического развития и защиты прав человека"[30].

Думается, что в новой редакции этой Концепции, которая, видимо, предстоит в недалеком будущем, нужно пересмотреть перечень и приоритетность таких угроз для страны. Как, впрочем, и в других документах[31]. И прежде всего Стратегии национальной безопасности и Военной доктрине России.

В этом смысле важное значение имели, безусловно, программные статьи В. Путина, опубликованные в январе-марте 2012 года, где, пожалуй, впервые был высказан и сформулирован достаточно полно его подход к комплексу проблем национальной безопасности. Эти идеи, естественно, не успели найти полного отражения в основных нормативных документах, а тем более реализованы до 2014 года. Более того, к сожалению, этим статьям, даже в правящей "Единой России" было уделено недостаточно внимания. Не случайно в июле 2013 года заместитель Председателя Правительства РФ провел специальное заседание по этому поводу.

Экспертное сообщество и СМИ также оказались не заинтересованы в серьезном обсуждении этих материалов, которое могло бы превратиться в общенациональную дискуссию. Допускаю, что это могло быть сделано правящей элитой и сознательно для того, чтобы не идеологизировать выборы: выборы и выступления оппозиции в январе-мае 2012 года, безусловно, концентрировали внимание лишь на текущих, частных, даже второстепенных вопросах, которые не имели никакого отношения к национальной безопасности, а тем более оценке национальных угроз. Но и позже - в 2012-2013 годах евразийской стратегии в широком смысле этого слова уделялось мало внимания. Дело ограничилось интенсивной, но частной работой по созданию ЕЭП и развитию ТС.

Во многом идеи В. Путина, в особенности, связанные с евразийской интеграцией, были восприняты с откровенной враждебностью либералами потому, что они представляли собой альтернативу атлантизму, могут привести, как отмечает справедливо профессор МГИМО(У) Е. Пономарева, "к серьезным геополитическим и геоэкономическим изменениям, которые не укладываются в концепцию "нового мирового порядка"[32].

В этой связи попробуем акцентировать внимание на трех самых главных угрозах и средствах противодействия, которые по сути остались вне широкой общественной дискуссии в 2012-2013 годах. Конечно, существует немало и других угроз, о которых говорят публично и даже фиксируют в официальных документах, но, как представляется, принципиально важно выделить именно те угрозы, которые являются наиболее приоритетными, даже системными, потому, что остальные в той или иной степени являются производными от них.

Важно отметить один аспект: если для российской "политики деидеологизации 90-х годов" ХХ века в области безопасности был определяющим монетарный, макроэкономический фактор (Д. Тренину, "реальными ценностями считались только те, что имели денежное выражение")[33], то для политики безопасности второго десятилетия XXI века, - собственно национальная безопасность понимаемое как прагматизм. Эта трансформация принципиально существенна, хотя, к сожалению, она радикально и не затронула ценностную систему российской элиты и ее внутреннюю политику.

Между тем именно ценностные и идеологические противоречия лежат в основе противоречий, например, между США и Китаем в Евразии. Оба государства претендуют на мировое идеологическое, а не только политическое и экономическое лидерство. В этих условиях "прагматизм" России во внешней политике вообще и в Евразии, в частности, оказывается фактическим разоружением.

Отдельно следует отметить нарастающую проблему во взаимоотношениях между США и КНР, которая непосредственно сегодня не является актуальной для нашей страны, но которая может стать проблемой для национальной безопасности России в недалеком будущем. В частности, настораживает стремительный рост зависимости Китая от мировых (и, прежде всего, российских) ресурсов.

[34]

В российской евразийской стратегии нет внятного ответа на вопрос о возможных претензиях США и Китая на контроль над ресурсами восточных регионов страны. Пока что акцент в нашей политике делается на восстановление экономического и демографического потенциала восточных регионов, стремительно деградировавших в последние два десятилетия. Достигнуты пока что скромные, но позитивные результаты, которые совершенно не соответствуют масштабу угрозы. По мнению занимавшего пост министра РФ по развитию Дальнего Востока В. Ишаева: высказанному в одном из интервью, "Дальний Восток, начиная с момента кризиса 2008 года, ни одного года не имел провалов в экономическом развитии. И даже в сравнении с 2008 годом в 2012 году индекс промышленного производства в среднем по России составил 103,7%, а в Дальневосточном федеральном округе - 121%. Инвестиции в основной капитал в среднем по стране не вышли на докризисные показатели - составили 99% процентов, в то время как на Дальнем Востоке - 124,9% роста.

Увеличились поступления в консолидированный бюджет, хотя мы всегда говорили, что наша доля незначительна. Тем не менее, мы имеем достаточно серьезный рост: если в среднем по регионам России рост составляет 133%, то у нас - 159,2%.

Для Дальнего Востока важен вопрос демографии. В минувшем году в Дальневосточном федеральном округе рождаемость превысила смертность.

Безусловно, Дальний Восток будет развиваться за счет реализации мегапроектов. За последние годы уже было реализовано несколько крупнейших инвестиционных проектов, которые заметно изменили экономическую ситуацию в регионе к лучшему. Это такие крупные проекты, как прокладка нефтепровода "Восточная Сибирь - Тихий Океан", строительство автодороги "Чита - Хабаровск", начало строительства космодрома "Восточный". Суммарный объем инвестиций из всех источников, вложенных в подготовку саммита АТЭС во Владивостоке, превысил 680 млрд руб., а инвестиции последних лет в строительство автомагистрали "Амур" составили более 35 млрд руб."[35].



д). Опережающее развитие восточных регионов как условие обеспечения безопасности (стратегический контекст)

... ближайшие годы будут решающими и, может быть, даже
переломными, и не только для нас, а практически для
всего мира, который вступает в эпоху кардинальных
перемен, а может быть, даже и потрясений[36]

В. Путин, Президент России

Сирия - это сгусток лжи, цинизма, наступающего
мракобесия и прямой физической угрозы - откуда
может начаться война. И в первую очередь война
против России[37]

М. Леонтьев, публицист


Ключевой проблемой российской стратегии евразийской интеграции является проблема сохранения контроля и опережающего развития восточных регионов России и Арктики на фоне растущего соперничества между США (и создаваемого или Транстихоокеанского партнерства - ТТП) и Китаем. "... На наших глазах в АТР разворачивается острое геоэкономическое и геополитическое соперничество Соединенных Штатов и КНР, которое охватывает самые разные сферы и, видимо, будет продолжаться многие годы и даже десятилетия. По оценке Института исследований внешней политики, "Обама перенес дипломатический и военный фокус Америки с Ближнего Востока на растущий Китай"", -подчеркивает академик С. Рогов[38].

Причины следующие:

Первая. Деградация и депопуляция восточных регионов России (от южного Урала до Дальнего Востока) делает практически невозможной, нереализуемой саму идею евразийской интеграции. Страна уже фактически разделена на европейскую и азиатскую часть. Если азиатская часть не получит мощного толчка в своем развитии, то она объективно будет все сильнее тяготеть к новым центрам силы в Евразии, прежде всего, Китаю.

В России продолжают сохраняться иллюзии, как в свое время и в Византии, в отношении сотрудничества с Западом, так и Китаем. Ради этого часть элиты, как и в Византии, готова пожертвовать национальной системой ценностей и национальными интересами. Но если в отношении Запада эти иллюзии постепенно уменьшаются, происходит протрезвление, то в отношении Китая они нарастают. Между тем можно согласиться с известным американским экспертом Дж. Манкоффом, который писал летом 2013 года в газете "The New York Times": "В тех частях мира, которые для них наиболее важны, Россия и Китай являются скорее соперниками, нежели союзниками. Возьмем Юго-Восточную Азию. Напористые притязания Китая на участки акватории Южно-Китайского моря вызывают тревогу у партнеров Америки из этого региона, и заставляют Вашингтон укреплять сотрудничество в сфере безопасности с Вьетнамом, Филиппинами и другими странами, чьи территориальные претензии оспаривает Пекин. Но к недовольству Китая, Москва хранит молчание по территориальным спорам, в то время как российские энергосырьевые компании подписывают соглашения с Вьетнамом об освоении нефтегазовых месторождений в Южно-Китайском море - в тех водах, на которые претендует КНР. А российская оборонная промышленность наращивает поставки оружия в страны Юго-Восточной Азии, в частности, продавая современные ударные подводные лодки вьетнамским ВМС.

В Центральной Азии Китай со своей экономической мощью быстро отталкивает Россию в сторону. Китайский капитал вкладывается в строительство новых автомобильных и железных дорог, а также трубопроводов, которыми Пекин все крепче привязывает к себе центральноазиатские государства. В прошлом году товарооборот всех стран Центральной Азии с Китаем, за исключением Узбекистана, был больше, чем с Россией. Благодаря запуску в конце 2009 года газопровода из Центральной Азии в Китай Пекин сумел занять жесткую позицию на переговорах с Москвой о строительстве нового российско-китайского трубопровода. Стремление России включить Киргизию и Таджикистан в состав ее таможенного союза с Белоруссией и Казахстаном, а также призыв Владимира Путина к созданию к 2015 году Евразийского союза основаны главным образом на желании ограничить переориентацию экономик Центрально-Азиатских стран в сторону Китая"[39].

Вторая. Сама по себе евразийская интеграция - экономически, политически и финансово - представляет собой интеграцию европейского центра России (даже федерального центра) с азиатскими государствами. Это объясняет, например, почему более 60% товарооборота России осуществляется со странами Евросоюза. Торговать с Китаем, Гонконгом, Японией, Сингапуром, Республикой Корея из Москвы - невозможно. Любое экономическое, торговое и политическое сотрудничество находит содержание в конкретных формах, которые в большинство своем находятся за пределами европейской части России.

Рост экономики и потребностей Китая в ресурсах, с одной стороны, и стремительно растущая военная мощь и политические амбиции, с другой, создают потенциальную угрозу России, которая не сможет конкурировать в борьбе за мировые природные ресурсы с новым гигантом.

Показателен в этой связи пример со стремлением Китая осваивать арктические ресурсы и транспортные коридоры. "России нужно наращивать темп. С Данией, Норвегией и прочими традиционными соперниками можно тягаться на равных, учитывая накопленный нашей страной опыт и наличие собственного ледокольного флота, но усилия Китая будут лишь нарастать, что может окончательно разрушить устоявшийся баланс сил"[40]. "В конце лета 2007 года имел место прецедент, возникший впервые за всю историю наблюдений за Северным Ледовитым океаном. Обе части Северного морского пути, западная и восточная, были свободны ото льда одновременно. Это демонстрировало теоретические, по крайней мере, возможности беспрепятственного плавания по арктическому пути, половина которого до сих пор постоянно была покрыта льдами. Реальность прохода через северные воды, позволяющая обогнуть Евразийский материк с востока на запад, сама по себе является сенсацией в области логистики международной торговли. До сих пор перевозка грузов таким способом была достаточно ограниченной из-за необходимости делить путь на несколько участков, продолжительность которых зависела от ледовой обстановки и могла быть осуществлена лишь в достаточно узком временном "окне"[41].

Другими словами, если восточные регионы страны не станут развитыми и достаточно самостоятельными для межрегионального сотрудничества, то все разговоры о транспортных коридорах и торговле между Западом и Востоком (которая будет стремительно расти) приведут сначала к превращению России в простой транзитный коридор, а затем, возможно, и потере контроля над путями сообщения между развитыми странами Запада и стремительно развивающимися странами АТР.

Если северный проход открыт - доставка груза из Европы в Азию по морю позволяет сократить время транспортировки вдвое. Что, как нетрудно догадаться, влияет на рентабельность, затраты топлива, сроки найма персонала и т. д. Частные перевозчики первыми осознали удобство Севморпути. В 2010 году транзитные перевозки через северные воды составили около 100 тыс. тонн. В 2011 году - тридцать четыре судна транспортировали порядка 850 тыс. тонн груза. В 2011 году, транзит по Севморпути мог составить уже до 2500 тыс. тонн. Примечательно, что норвежская судоходная компания Knutsen OAS Shipping обратилась в администрацию Севморпути за разрешением на первый в истории рейс танкера-газовоза по полярной трассе.

Разумеется, до главных транспортных перекрёстков, вроде Панамского и Суэцкого каналов, ещё далеко, но статистика достаточно показательна. Тем более что, по некоторым прогнозам, в последующие годы льда на Севморпути будет ещё меньше. В пользу этого говорят метеорологические наблюдения о том, что полярная ледовая "шапка" резко уменьшилась на норвежском и российском направлениях, Карские ворота и Печорское море полностью свободны ото льда. В целом 2011 год стал самым "жарким" для Арктики за всю историю метеорологии. Но транзитные возможности Севморпути, который долгое время был сугубо российским маршрутом, решавшим задачи нашего государства, не являются единственным аспектом, привлекающим внимание к Арктике.

Третья причина заключается в том, что основные запасы восточных регионов России уже разведаны и оценены, а Арктики - нет. Предположительно там сосредоточены природные ресурсы, превышающие аналогичные ресурсы Сибири и Дальнего Востока. В 2009 году, Геологическое сообщество США (United States Geological Survey) сообщило о том, что запасы природного газа в Арктике могут составлять до 50 трлн куб/м. Примечательно, что, по мнению американских экспертов, почти весь этот газ находится на российской территории. Предполагается наличие в Арктике и нефти. Но на порядок меньше, нежели газа, примерно 3-4% от всего мирового количества, 90 млр барр.

Поскольку границы газовых и нефтяных месторождений редко совпадают с государственными, а основные богатства Арктики, как сообщают американские геологи, находятся на российском шельфе, наши соседи стараются выжать из своего положения максимум. Норвежско-российский договор о разграничении морских пространств в Баренцевом море и Северном Ледовитом океане вступил в силу 7 июля 2011 года. И в тот же день сейсмогеологическое исследовательское судно Норвегии приступило к зондированию участка"[42].

Четвертая причина: Сохранение позиций России на Дальнем Востоке неизбежно ставит проблему отношения России к нарастающим территориальным проблемам, территориальным спорам, которые существуют между Китаем, Вьетнамом, Филиппинами и рядом других государств, за которыми в конечном счете стоят США. Как полагает С. Балмасов, "... против Китая формируется коалиция, потенциально состоящая не только из стран-соседей, но и из крупных региональных держав от Индии до Японии под патронажем США"[43]. Пока что Россия уклоняется от формулирования своей позиции, но ей все равно придется либо стать участником этих споров как суверенному государству, либо постепенно превратиться в объект территориальных споров. И не только с формирующейся коалицией во главе с США, Японией и другими странами, но и Китаем.

Откровенно слабые экономические позиции России в Ю.-В. Азии и АТР, отсталость в развитии восточных регионов делают ее положение в этом регионе крайне неубедительным. С ней просто перестанут считаться в военно-политическом отношении, как перестали считаться в отношении торгово-экономическим.

"Доктрина Обамы ставит Китай в число потенциальных военных противников Соединенных Штатов: "Такие государства, как Китай и Иран, продолжают создавать ассиметричные средства противодействия нашему потенциалу проецирования силы". Поэтому Пентагон будет инвестировать в потенциал, позволяющий преодолеть сопротивление в тех районах, где создаются препятствия доступу американских вооруженных сил.

На Тихом океане находится крупнейшее из шести региональных командований вооруженных сил США. Общая численность этой группировки, включая гражданский персонал, составляет примерно 330 тыс. человек. Тихоокеанское командование включает 180 кораблей, в том числе пять ударных авианосных групп, две тысячи самолетов, пять армейских бригад и две дивизии морской пехоты.

Донилон утверждал, что конфронтация между двумя державами не является неизбежной. Однако администрация Обамы уже объявила о переносе фокуса военной стратегии США в АТР. В этом регионе будет базироваться не 55%, а 60% американского флота. Помимо прочего, ВМС США намерены контролировать пути транспортировки нефти в Китай из Персидского залива и Африки"[44].

Острота спора, - считает С. Балмасов, - "... объясняется не только важностью проходящих через этот район судоходных путей из Тихого в Индийский океан, но и богатством биоресурсов Южно-Китайского моря. Резкое обострение противостояния в последние годы объясняется обнаружением крупных запасов углеводородов на шельфе. Напомним, что конфликт как таковой начался после образования КНР, которая в 1950-е гг. приступила к экспансии в Южно-Китайском море, выдвинув претензии на архипелаг Спратли, часть которого удерживала профранцузская индокитайская администрация, и отобрав в 1974 г. Парасельские острова у Южного Вьетнама. После взятия Сайгона, власти социалистического Вьетнама попытались восстановить "историческую справедливость". Однако в ходе конфликта 1988 г., унесшего жизни десятков военных с той и другой стороны, Китай показал свою силу на море, захватив ряд прежде удерживаемых вьетнамцами островков и потопив три вьетнамских сторожевика, потеряв один.



Китайские претензии на все архипелаги в Южно-Китайском море вызвали тревогу и на Филиппинах, претендующих на четверть островов Спратли. Опираясь на союз с США и на американское военное присутствие, Манила также приступила к захвату близких к ее берегам островков и рифов. Особенно это стало заметно уже в конце 1980-начале 1990-х гг. Видя это, Пекин временно прекратил конфронтацию из-за Спратли с Вьетнамом и попытался создать вместе с ним единый "антиимпериалистический фронт". Впрочем, по сути, из этого почти ничего не получилось, поскольку для Ханоя куда опаснее глобальные амбиции Поднебесной, чем "локальные" филиппинские. Наглядным тому подтверждением служит тот факт, что усиление противостояния с Китаем из-за Спратли происходит параллельно и по "вьетнамской линии". Не случайно, что в июне 2011 г. стороны направили в спорный район дополнительные силы ВМФ. Причем вьетнамский премьер Нгуен Тан Зунг 14 июня издал особый декрет о возможной мобилизации военных моряков из запаса на случай дальнейшего обострения конфликта с Китаем.

Казалось бы, огромный китайский ВМФ может легко справиться с военно-морскими силами Вьетнама и Филиппин, которые уступают ему по мощи в десятки раз. Однако ситуация для Поднебесной осложняется тем, что принадлежность архипелага оспаривают также Малайзия, Тайвань и Бруней. Большую часть Спратли контролирует Ханой (сохраняет военное присутствие на 21 островке и рифе), Китай, по разным данным, на восьми или девяти, Филиппины - на восьми, Малайзия - на трех. По одному объекту занимают Бруней и Тайвань. Впрочем, последний находится в наиболее выигрышном положении, контролируя ключевой и самый крупный остров Иту-Аба, превращенный Тайбэем в укрепленную военно-воздушную и военно-морскую базу. Поскольку большинство "островов" Спратли едва выступает над водой, почти все находящиеся здесь военные объекты в районе архипелага представляют собой небольшие коробки на сваях, над которыми гордо развиваются национальные флаги и где базируются защитники "исконных территорий".

Между тем, США намерены использовать спорный архипелаг для сдерживания растущих китайских амбиций. Тем более что этому способствуют настроения противостоящих Пекину государств. Так, в июне 2011 г. Манила получила от госсекретаря США Хилари Клинтон особые гарантии защиты от Китая и начала вырабатывать с Вьетнамом единый фронт с целью противостояния "китайской угрозе". Параллельно происходит и постепенное сближение позиций между Ханоем и Вашингтоном. Разумеется, США не хотят прямого военного столкновения с Китаем и намерены удержать его с помощью небезуспешно создаваемой на наших глазах коалиции. Вашингтон прекрасно отдает себе отчет в том, что, даже объединив против Поднебесной всех претендентов на богатства Спратли, он не сможет остановить КНР. Поэтому США пытаются консолидировать все силы, заинтересованные в сдерживании Пекина. И резервы на этом направлении еще есть. Ведь установление полного контроля Китая над островами Южно-Китайского моря создает огромные проблемы для всего региона. Даже в Индонезии и Австралии растут опасения относительно того, что Китай использует Спратли как плацдарм для захвата крупных газовых месторождений на индонезийском шельфе и рывка в южный сектор Тихого Океана"[45].

Так, исследователи МГИМО(У) констатируют: "Очевидно, что Вашингтон не может не проявлять беспокойства в связи с растущей экономической и военной мощью КНР, которая закономерно приведет к усилению политического влияния Китая в АТР и утрате практически монопольного экономического и геополитического регионального и глобального могущества США, и видит в усилении этой мощи вызов безопасности и влиянию США не только в этом регионе, но и в планетарном масштабе. Меры экономического воздействия США на КНР в современном мире практически исчерпаны - уместно вспомнить и о колоссальном внешнем государственном долге США перед Китаем, и о перемещении значительных объемов промышленного производства из США в КНР, мотивированного расчетом на дешевые производительные силы в этой стране, что привело к дефициту рабочих мест и росту социальной напряженности в самих США. Поэтому главным инструментом противодействия США усилению КНР в настоящее время являются политические и дипломатические меры сдерживающего характера"[46].

Эту потенциальную угрозу безопасности России - столкновение США и КНР - как, впрочем, и другие угрозы - традиционные и новые, - необходимо держать в поле своего внимания. При этом все-таки принципиально важно определиться с приоритетами и масштабами наиболее неотложных угроз, о которых речь шла выше.


________________

[1] Путин В. Быть сильными: гарантии национальной безопасности для России // Российская газета. 2012. 20 февраля. С. 1.

[2] Торкунов А.В. По дороге в будущее. М.: Аспект Пресс, 2010. С. 15.

[3] The SAUDI Arms Sale: Reinforcing a Strategic Partnership in the Gulf // CSIS. 2010. November 3. P. 4.

[4] Ивашкин А. Измениться, либо исчезнуть? / Эл. ресурс: "ЦВПИ". 2013. 4 сентября / URL: http://viperson.ru/

[5] Рогозин Д. США за первые часы войны могут уничтожить 90% ракет РФ / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 28 июня / URL: http://top.rbc.ru/society

[6] Ивашкин А. Шесть возможных путей развития Приморья / Эл. ресурс: "Виперсон". 2013. 6 сентября / URL: http://viperson.ru/

[7] Леонтьев М. От редакции // Однако. 2013. 1 апреля. С. 7.

[8] Рябухин С. На зарплаты в "Сколково" уходило более 1 млрд рублей // Известия. 2013. 17 мая. С. 5.

[9] О докладе Рабочей группы факультета мировой политики (ФМП) МГУ имени М.В. Ломоносова Долгосрочные изменения в системе мировой политики и интересы России в свете Санкт-Петербургского саммита "Группы двадцати", подготовленного в преддверии этого саммита / Эл. ресурс: "Виперсон". 2013. 2 сентября / URL: http://viperson.ru/

[10] Ивашкин А. Измениться, либо исчезнуть? / Эл. ресурс: "ЦВПИ". 2013. 6 сентября / URL: http://eurasian-defence.ru/node/25152

[11] Ивашкин А. Измениться, либо исчезнуть? / Эл. ресурс: "ЦВПИ". 2013. 6 сентября / URL: http://eurasian-defence.ru/node/25152

[12] Концепция внешней политики России. Утверждена Указом Президента РФ В.В. Путина 13 февраля 2013 г. / Эл. ресурс: "Президент России". 2013. 18 февраля / URL: http://президент.рф

[13] Крылов А.В. Роль религиозного фактора в "арабской весне" / Аналитическая записка. ИМИ МГИМО(У). 2013. Март. С. 2.

[14] Концепция внешней политики России. Утверждена Указом Президента РФ В.В. Путина 13 февраля 2013 г. / Эл. ресурс: "Президент России". 2013. 18 февраля / URL: http://президент.рф

[15] Там же.

[16] Путин В.В. Выступление Президента России на совещании послов и постоянных представителей. 9 июля 2012 / URL: http://news.kremlin.ru/news/15902

[17] Симония Н.А. Избранное // МГИМО(У). 2012. С. 757.

[18] Торкунов А.В. Современная история России в международном контексте // Вестник МГИМО(У). 2012. N 6 (27). С. 7.

[19] Лавров С.В. Евразийский интеграционный проект: устремленность в будущее / Евразийская интеграция в XXI веке / Ред. группа: А.А. Климов, В.Н. Лексин, А.Н. Швецов. М.: ЛЕНАНД, 2012. С. 29.

[20] Проблемы глобализации в трудах современных китайских ученых. Экспресс-информация, N 1. Институт Дальнего Востока РАН. М. 2012. С. 40-41.

[21] Ежегодник СИПРИ. 2010. Вооружения, разоружение и международная безопасность. М.: ИМЭМО РАН, 2011. С. 279.

[22] Мотяшов В. Газ и геополитика: шанс России / М.: Книга и бизнес, 2011. С. 40.

[23] Мотяшов В. Газ и геополитика: шанс России. М.: Книга и бизнес, 2011. С. 11.

[24] Проблемы глобализации в трудах современных китайских ученых. Экспресс-информация, N 1. Институт Дальнего Востока РАН. М. 2012. С. 40-41.

[25] Путин В.В. Новый интеграционный проект для Евразии - будущее, которое рождается сегодня // Известия. 2011. 4 октября. С. 1-2.

[26] Рогов С.М. Доктрина Обамы. Властелин двух колец / РСМД. 2013. 6 мая. / Эл. ресурс / URL: http://russiancouncil.ru

[27] Рогов С.М. Доктрина Обамы. Властелин двух колец / РСМД. 2013. 6 мая. / Эл. ресурс / URL: http://russiancouncil.ru

[28] Малишевский И. Историк: В Белоруссии всё более вольготно себя чувствует описанная Достоевским сволочь / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 29 июня / URL: http://topwar.ru

[29] Рогов С.М. Доктрина Обамы. Властелин двух колец / РСМД 2013. 6 мая. / Эл. ресурс / URL: http://russiancouncil.ru

[30] Концепция внешней политики Российской Федерации. Утверждена 12 мая 2008 года (Пр-1440) / URL: http://archive.kremlin.ru/text/docs/2008/07/204108/shtm

[31] Подберезкин А.И. Стратегия России в Евразии / Эл. ресурс: "Рейтинг персональных страниц". 2011. 7 мая / URL: http://viperson.ru

[32] Пономарева Е.Г. Изобретая будущее: сценарии развития российской государственности // Мир и политика. 2012. N 1 (64). С. 21.

[33] Тренин Д.В. Post-Imperium: евразийская история / М.: Московский центр Карнеги, РОССПЭН, 2012. С. 277.

[34] Сценарии развития Восточной Сибири и российского Дальнего Востока в контексте политической и экономической динамики Азиатско-Тихоокеанского региона / М.: Иркутск, 2011. С. 12 / URL: http://debri-dv.ru/file/663

[35] Ишаев В.И. Восточный вектор развития России /Эл. ресурс. 2013. 12 июля / URL: http://www.gosrf.ru

[36] Послание Президента Федеральному Собранию / Эл. ресурс: "Президент России". 2012. 12 декабря / URL: http://президент.рф

[37] Леонтьев М. От редакции // Однако. 2013. 1 апреля. С. 1.

[38] Рогов С.М. Доктрина Обамы. Властелин двух колец / Эл. ресурс: РСМД 2013. 6 мая / URL: http://russiancouncil.ru/

[39] Манкофф Дж. Осторожное партнерство Китая и России / Эл. ресурс: "ИноСМИ". 2013. 12 июля / URL: http://www.inosmi.ru

[40] Полевой А. Китай вступает в борьбу за арктические ресурсы / Эл. ресурс. 2012. 27 января / URL: http://win.ru

[41] Там же.

[42] Полевой А. Китай вступает в борьбу за арктические ресурсы / Эл. ресурс. 2012. 27 января / URL: http://win.ru

[43] Балмасов С. Спор из-за островов Спратли: США создают в Южно-Китайском море коалицию, направленную против Китая. 17 апреля 2012 г. / URL: http://win.ru/geopolitika/1334639391

[44] Рогов С.М. Доктрина Обамы. Властелин двух колец / РСМД 2013. 6 мая. / Эл. ресурс / URL: http://russiancouncil.ru

[45] Балмасов С. Спор из-за островов Спратли: США создают в Южно-Китайском море коалицию, направленную против Китая. 17 апреля 2012 г. / URL: http://win.ru/geopolitika/1334639391

[46] Чайковский М.М. Казанцев А.А. Сравнение военных потенциалов США, КНР и некоторых стран АТР / Аналитическая записка / М.: МГИМО(У), 2012. Май. С. 3.

Фотографии

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован