26 ноября 2013
9041

Глава 3. Интеграция как главный ресурс реализации евразийской стратегии России

Евразийский союз послужит своего рода
центром дальнейших интеграционных процессов [1]

В. Путин, Президент России

Цели нашей внешней политики имеют стратегический,
неконъюнктурный характер и отражают уникальное
место России на мировой политической карте, ее
роль в истории, в развитии цивилизации[2]

В. Путин, Президент России


Процессы интеграции в Евразии и АТР, а также включение в эти процессы восточных регионов России становятся важнейшим ресурсом не только новой восточной интеграции.

Политическое и военное искусство заключается не только в том, чтобы добиться точно сформулированных целей с минимальными затратами ресурсов, но и знать эти ресурсы, уметь их видеть, правильно оценить их значение и правильно использовать. Интеграция - как процесс упорядочения и объединения отдельных систем и подсистем в единое целое[3] - имеет самые разные формы, что очень важно иметь в виду, так как часто под этим понятием применительно к Евразии подразумевается только экономическая интеграция. На самом деле гораздо важнее такие процессы, как социальная, культурная, политическая, военная интеграции, которые во многом предопределяют и экономическую интеграцию.

В этом смысле стратегия евразийской интеграции должна исходить из приоритетности социальной интеграции, прежде всего НЧК стран и их институтов, политической и социокультурной интеграция. При таком подходе становится понятно, что интеграция, как процесс объединения отдельных систем в единое цело (например, в области ВКО), становится не просто самоценен, но и превращается в важнейший ресурс всей евразийской стратегии.

В евразийской стратегии России до сих пор недооценивается ключевая роль НЧК и его институтов как главных ресурсов стратегии. Прежде всего речь идет о том, что:

- недооценивается роль институтов социального потенциала, способного не просто усилить тающие взаимосвязи между государствами, но и создать эффективный инструмент давления в интересах интеграции на национальные элиты. Надо четко понимать, что национальные элиты - эгоистические и коррумпированные - просто не способны к глубокой интеграции. В лучшем случае они будут идти на те шаги, которые им выгодны экономически. Вот почему надо создать противодействующую силу институтов социального потенциала (НЧК) общества, способную вынудить национальные элиты к интеграции. Можно сколько угодно вести переговоры, подписывать соглашения и даже оказывать финансовую и материальную помощь, но без создания единого общественного интеграционного пространства и соответствующей атмосферы эти шаги останутся временными, промежуточными.

В этой связи уместно напомнить, что развал СССР произошел не из-за политической или экономической целесообразности, а из-за того, что национальным элитам удалось создать для этого благоприятную атмосферу и соответствующие социальные институты - партии, движения, отдельные группы граждан.

Мы, кроме того, по-прежнему недооцениваем роль международных обменов. Например, мы принимаем на обучение 200 студентов из Украины, а Польша - 2000. Совершенно недостаточны контакты в области науки, культуры, искусства, которые носят спорадический, а не массовый характер. Мы (точнее наши чиновники) затрудняют, а не облегчают развитие интеграционных контактов с нашими бывшими союзниками и партнерами, вместо того, чтобы действовала политическая установка на их сознательное развитие.

Именно поэтому, в конечном счете интеграция происходит на уровне бюрократических структур (исключая активность парламентов и их аппаратов), а не на уровне общества и его институтов, что, кстати, отлично понимают в Евросоюзе, где сознательно и целенаправленно этим занимаются многие годы.

Все это в конечном счете может привести к тому, что "точка биффуркации" будет пройдена и целый ряд стран превратятся из партнеров по интеграции с Россией в партнеров для Евросоюза, Китая, Ирана.

Развал Организации Варшавского договора и СССР создал ситуацию, при которой существование России и других постсоветских республик становится во многом в зависимость от внешних факторов: развития глобальных процессов и изменения в соотношении сил в мире и в Евразии. Прежде всего между США и Китаем: России грозит реальная угроза оказаться "зажатой" между растущей мощью Китая и НАТО. Под вопрос ставится уже не только суверенитет, но и само существование наций на пространстве бывшего СССР. В этих условиях особое значение приобретает гибкая и эффективная интеграционная стратегия, в которой важнейшую роль должна играть концепция евразийской интеграции, опирающаяся на приоритеты национального развития. В первую очередь НЧК стран-партнеров и восточных регионов.

Существует наивная вера в то, что международное право и международные институты смогут выполнить роль обеспечения евразийской безопасности и интеграции. Практика, однако, демонстрирует иное: с тех пор когда были созданы эти институты (которые отчасти могли бы претендовать на роль механизмов обеспечения безопасности в Евразии) ситуация в области безопасности и интеграции не стала лучше. Можно, конечно, надеяться на новые, - прежде всего ШОС, БРИ КС и ОДКБ, хотя их реальное экономическое, политическое и военно-политическое значение очевидно не соответствует ни масштабу задачи, ни способности эффективного ее решения. Даже при условии расширения их членства и появления новых программ сотрудничества.

Таким образом, в конечном счете выживание России будет зависеть не столько от эффективности ее внешнеполитической стратегии, сколько от внутренней, включая интеграционную стратегию в Евразии, ее способности ускорить интеграционный процесс в самых разных формах, распространив его пространственно на всю Евразию, а не только на Белоруссию и страны ЦА, но, главное, открыв новые, прежде всего социальные, культурные, информационные и интеграционные формы. В этом случае интеграционные процессы будут вести действительно к формированию единой системы - ценностной, социальной, культурной, политической, экономической и т.д., превращаясь в важнейший ресурс стратегии России в Евразии и АТР.

Есть основания полагать, что господствующая точка зрения о поступательном интеграционном процессе - от Зоны свободной торговли до политической интеграции - для евразийской интеграции не является абсолютной истиной.



Для стран Евразии характерна исторически достаточно глубокая степень взаимопроникновения, которая уходит вглубь истории (по оценкам некоторых историков) на 2500-3000 лет. Тем более эта истина не абсолютна для бывших республик СССР и его союзников, обладавших уже в ХХ веке глубокими интеграционными связями. Думается, что стратегия евразийской интеграции должна исходить из параллельности всех интеграционных процессов - экономических, политических, гуманитарных и военных. Если вспомнить, что сам термин "интеграция" (integration) произошел от латинского "integratio" - "соединение", "восстановление".



а). Соотношение факторов внутренней и внешней политики в евразийской стратегии России

Экономическая составляющая наших отношений
со странами ЦА, в частности с Киргизией, -
это не арифметика и не алгебра. Это вложение в
будущее этих стран и в наши стратегические интересы[4]

Г. Карасин, зам. министра иностранных дел РФ

Начало 2000-х гг. стало временем, когда тема укрепления
единства и преодоления "беловежского синдрома" превратилась
в одну из ведущих в российском политическом дискурсе[5]

С. Маркедонов, исследователь ЦСМИ (г. Вашингтон)


Правильное соотношение значения внешней и внутренней политики в евразийской стратегии России имеет принципиальное значение. Нередко внешнеполитическим и внешнеэкономическим аспектам в национальной стратегии уделяется неоправданно большое значение, что является бесспорным только накануне или в период больших войн, но отнюдь не является таковым в периоды относительно мирового развития. Этот вывод вполне применим и к евразийской стратегии России, в которой нередко внешнеэкономические и внешнеполитические аспекты превращаются в главные факторы влияния. Например, некоторыми экспертами полагается, что развитие восточных регионов зависит от уровня внешнеэкономического сотрудничества со странами АТР. На самом деле, наоборот, - уровень сотрудничества с АТР определяется степенью развития восточных регионов, их способностью стать полноценными субъектами такого сотрудничества.

Во многом приоритеты внутренней политики предопределяют реальные возможности России в мире, ее способности к интеграции и возможности евразийской стратегии.

Экономический рост в России и в мире[6]


"Второстепенность" внешней политики подтверждается и новейшей историей: начиная с выступления М. Горбачева во Владивостоке в 1986 году и до самого последнего дня руководство СССР и России объявляло многократно, что целью восточной политики является интеграция страны в АТР. Более чем за 25 лет, однако, эти намерения так и не вылились в конкретные шаги. Более того, именно за этот период из региона уехало порядком 20% и без того небольшого (6 млн чел.) населения, а обрабатывающая промышленность практически исчезла.

Эффективная стратегия России в Евразии и АТР может быть, таким образом, только следствием эффективной национальной стратегии, которая, применительно к этим регионам, определяется двумя ключевыми группами факторов, внешне малосвязанных с собственно внешней политикой России:

- во-первых, это группа факторов, определяющих темпы развития страны, включая объем, и, главное, качество ВВП, структуру экономики, социально-экономическую и демографическую ситуацию в стране. В конечном счете эта группа факторов аккумулируется в темпах роста НЧК, измеряемых общепринятыми в ПРООН и мировом сообществе НРЧП.

Но не только. Применительно к современным цивилизациям и обществам ИРЧП можно считать устаревшим, ибо он не учитывает такие факторы, как культура, духовность, нравственная атмосфера, темпы развития науки и другие факторы, объединенные в НЧК.

- во-вторых, это группа факторов, определяющих темпы развития восточных регионов России, прежде всего инфраструктуру и транспорт, НЧК регионов, качество экономики и возможности развиваться темпами, существенно опережающими общероссийский.

Если согласиться с этим подходом, то неизбежно придется признать, что внешняя политика России в Евразии и АТР, включая современное понимание ее части - евразийской интеграции - являются производными, а не решающими при формировании эффективной евразийской стратегии. Собственно говоря, этот вывод подтверждает успешный опыт развития Китая в последние десятилетия, который, по мнению политолога А. Кивы, обусловлен 8 основными факторами:

Фактор N 1. Строительство социализма с китайской спецификой, объявленное Дэн Сяопином. Промежуточная его цель - создание общества средней зажиточности ("сяокан"). Это такое общество, в котором каждый китаец будет иметь минимальный набор жизненно важных благ: работу, жилье, возможность получить образование, медобслуживание и т. д. т.е. этот фактор можно назвать "фактором роста китайского НЧК:

Фактор N 2. Модель социально-экономических реформ создавалась с учётом мирового опыта и местных реалий, потому и оказалась одной из наиболее удачных, когда-либо реализованных в странах переходного периода, отмечает аналитик (в России же команда Гайдара навязала модель чужую - американскую).

Фактор N 3. Стремительному развитию КНР помог Запад, в первую очередь США. Дэн Сяопин учёл то, что западные корпорации заинтересованы в китайском рынке, а также в высоких прибылях, обусловленных экономией на издержках. В созданные свободные экономические зоны в КНР потёк капитал китайских заграничных общин ("хуацяо"), а потом и международных корпораций. По некоторым оценкам, за тридцать лет через СЭЗ Китай привлёк 700 млрд долл. Такой выдающийся показатель объясняется и достаточной эффективностью судебной и исполнительной систем, являющихся составляющими благоприятного инвестиционного климата:

Фактор N 4. Высокая доля накоплений - до 49% по отношению к ВВП (в несколько раз больше, чем в России). Это достигается экономией средств: скромная оплата чиновников, отсутствие "заоблачных доходов" у менеджмента госкорпораций. В Китае не было ни финансовых пирамид, ни конфискаций денежных средств у граждан. Кроме того, в КНР приветствуется неограниченный ввоз иностранной валюты, а вот вывоз ограничен. Процесс строго контролируется банками и таможней. Бегство инвестированного в Китай капитала исключается. С "серыми схемами" вывода капитала из страны в Китае "расправляются беспощадно".

Фактор N 5. Запад полагал, что Китай останется "сборочной фабрикой". Однако уже в первые годы реформ были заложены основы двух крупнейших инновационно-производственных центров - Шэньчжэня на юге Китая и Чжгунгуаньцуня в Пекине и вокруг него. В университетах Запада, прежде всего в США, получили образование от 1,5 до 2 млн китайцев. Благодаря вложению средств в развитие науки в Поднебесной появилось 14 университетов мирового уровня.

Фактор N 6. Пекин обернул в свою пользу вступление ВТО. Он долго к этому готовился, наращивая экспортный потенциал. Китайские товары захватили мировой рынок.

Фактор N 7. Развитию Китая способствовала и внешняя политика. Дэн Сяопин отказался от экспансионистской внешней политики Мао Цзэдуна. И только Си Цзиньпин дал миру понять, что Китай намерен играть более важную роль в международных отношениях.

Фактор N 8. Рациональная оборонная политика Пекина, который "не соревнуется в вооружениях с другими ядерными странами, а руководствуется принципом достаточности"[7].

Как видно из этого примера, только два фактора - N 7 и N 8 - можно отнести к внешним факторам, определившим успех национальной стратегии Китая. При этом на первом месте находится приоритет развития НЧК и социальных институтов НЧК (общественно-политическое устройство).

Таким образом, ответ на вопрос: какой может быть эффективная стратегия России в Евразии и АТР лежит прежде всего в области внутренней политики. Причем для России определяющими факторами являются:

- темпы развития НЧК;

- скорость формирования социальных институтов НЧК и степень их влияния за рубежом;

- темпы развития восточных регионов страны и их инфраструктуры (транспорта, информатики и связи), способной стать инструментом влияния в Евразии и АТР.

Простой пример, иллюстрирующий последний тезис: открытый для грузовых перевозок ж/д пограничный пункт Махалино (РФ) - Хунчунь (КНР), создавшийся в рамках международного транспортного коридора "Приморье-2", обладает мощностью перевозок до 8 млн тонн, однако в период с 2000 по 2004 годы через него прошло только 40,3 тыс. тонн[8].

Нельзя сказать, что эта взаимосвязь отрицается руководством страны. Еще в мае 2009 года она была зафиксирована бывшим в то время Президентом РФ Д. Медведевым следующим образом: "Только что в рамках посещения Хабаровского края я посмотрел строящийся Центр сердечнососудистой хирургии, Тихоокеанский университет. Это те программы, которыми мы должны заниматься и в будущем. Но мы понимаем и то, что успех развития Дальнего Востока зависит, конечно, от развития транспортной и энергетической инфраструктуры: при развитии инфраструктуры будут создаваться новые рабочие места"[9].

К сожалению, это растущее понимание в нашей стране сталкивается с серьезными трудностями, иначе трудно объяснить, почему с момента совещания в мае 2009 года по конец 2013 года было сделано удивительно мало. Это, в том числе, объясняет, почему за прошедшие 4 года позиции России в АТР продолжали слабеть, несмотря на число масштабных мероприятий, включая саммит АТЭС, декларации, поездки первых лиц и т.д.

Это не случайно. По оценкам российских экспертов (Л.Н. Гарусовой), "Реальное торгово-экономическое присутствие в АТР Россия в настоящее время обозначает преимущественно через свой Дальний Восток и Восточную Сибирь. Более 85% экспортно-импортных операций российского Дальнего Востока приходится на страны АТР, из них (на протяжении последних 20 лет) около 80% - на так называемую "северо-тихоокеанскую четверку", т.е. на Японию, КНР, Республику Корея и США.

Недостаточно активное и масштабное присутствие Сибири и Дальнего Востока в современных интеграционных процессах АТР объясняется рядом причин, в том числе и неэффективной "тихоокеанской" политикой российского государства. Развитие Дальнего Востока в досоветский период и в советское время было напрямую связано с государственной поддержкой. Постановления советского правительства в 1930-1980-е гг. (своего рода программы развития Дальнего Востока и Забайкалья) стимулировали экономику региона посредством реализации сопутствовавших им инвестиционных проектов.

По расчетам экспертов Центра стратегических разработок "Северо-Запад" (г. Санкт-Петербург), инвестиционные задания программ развития Дальнего Востока и Забайкалья были выполнены следующим образом: Постановление ВЦИК и ЦК ВКП (б) 1930 г. - на 130%; Постановление ЦК КПСС и Совмина СССР 1967 г. - на 80%; Постановление ЦК КПСС и Совмина СССР 1972 г. - на 65%; Государственная целевая программа на 1986-2000 гг. - 30%; Президентская программа на 1996-2005 гг. - 10%[10].

Тенденция к ослаблению инвестиционной поддержки Дальнего Востока государством стала одной из причин не только трудной социально-экономической ситуации, сложившейся в регионе в 1990-е гг., но и его отставания от возможностей интеграции в АТР. Фактическое свертывание в 1990-е гг. государственных программ развития Дальнего Востока и переход к рыночной экономике произошли в условиях интенсивного экономического роста в Тихоокеанском регионе. В этот период задача социально-экономического выживания российского Дальнего Востока решалась за счет увеличения экспорта его природных ресурсов в страны АТР. Тем самым было определено место Дальневосточного региона (и, соответственно, место России) в азиатско-тихоокеанских интеграционных процессах. Ресурсно-экспортная ориентация новой экономики Дальнего Востока предопределила его двойную периферию - как по отношению к России, так и по отношению к АТР"[11].

Прямым подтверждением "замедленной" реакции Правительства является и выступление Д. Медведева в мае 2009 года, которое следует привести в значительном объеме просто потому, что в 2013 году его можно было бы повторить целиком: "В Правительстве сейчас завершается разработка Стратегии развития Дальнего Востока и ряда регионов Сибири; реализуются проекты в рамках соответствующих федеральных целевых программ; принят целый ряд оперативных решений. Часть из них являются исключительно резонансными, прежде всего такие решения, как снижение стоимости авиаперелётов между городами Дальнего Востока и Центральной частью России. Эта программа уже работает. Но её нужно развивать.

Потенциал Дальнего Востока безусловно огромен. Он связан с природными ресурсами, с преимуществами географической близости к Азиатско-Тихоокеанскому региону. Мы должны, конечно, заниматься сменой наших приоритетов, переходить от примитивного экспорта сырья к его переработке, созданию современных мощностей по переработке - и соответственно получать максимальные выгоды от сотрудничества с другими государствами. Причём, конечно, речь идёт о всей линейке тех продуктов, которые выпускаются, создаются здесь. Я имею в виду и нефть, и газ, и лесные ресурсы, и металл, и всё, чем богата наша земля.

Сегодня тяжёлая ситуация - кризис, но мы не должны останавливать те проекты, которые создавали так долго и с таким трудом. Мы не должны останавливать работу, даже если по каким-то из этих проектов сейчас нет прямого движения. Тем более что в 2007 и 2008 годах на Дальнем Востоке, в Сибири наметилась положительная динамика, экономический рост был обеспечен масштабными проектами, крупными проектами, такими как "Сахалин-2", нефтепровод Восточная Сибирь - Тихий океан и некоторые другие. Мы понимаем, что есть и другие крупные проекты, перспективные проекты, такие как строительство одного из самых больших в мире Восточного НПЗ, газоперерабатывающего завода, завода по производству минеральных удобрений. Будем заниматься и другими проектами в этой сфере. В любом случае это то, что относится, может быть, к самому главному и самому ответственному сегодня участку нашей совместной работы"[12].

Примечательны в этой связи кадровые решения, принятые Президентом РФ в августе 2013 года в отношении бывшего полпреда и заместителя Председателя Правительства РФ В. Ишаева после того, как руководитель государства заметил, что 80% его поручений не было выполнено. Справедливости ради стоит сказать, что попытки В. Ишаева исправить положение наталкивались на стойкое сопротивление. Весной 2013 года он предложил правительству концепцию развития региона (которая в очередной раз не была принята), а в августе 2013 года - попросил расширить ему полномочия, усилив контроль над территориальными органами власти, что также не было принято[13].

К сожалению, за 4 года мало что изменилось как в концептуальном, так и на практическом уровне. Позитивное движение еще только наметилось, а первые скромные результаты свидетельствуют, скорее, о выходе из кризиса, чем об опережающем развитии восточных регионов. По сути этот вывод подтверждает и тот очевидный факт, что за последние 25 лет позиции России в Евразии и АТР радикально ослабли, а ее влияние стало существенно, качественно уступать влиянию США и КНР не только в АТР, но и теперь уже в Евразии.

Компенсировать этот процесс в будущем активизацией только внешней политики России в этих регионах вряд ли возможен. Скорее вероятен другой сценарий - продолжение процесса потери позиций России в Евразии и АТР.

Маловероятны и надежды на развитие существующих и создание новых международных институтов, которые могут стать только дополнением к эффективной национальной стратегии. Так, существует ряд других международных институтов в Евразии и АТР, которые в той или иной степени могли бы претендовать на эту функцию, но даже эксперты расходятся во мнении относительно того, какие из них и в какой степени способны на это. Они, в частности, отмечают, что "... существует весьма слабая вовлечённость подобных организаций в процесс разрешения конфликтных ситуаций в отношениях между государствами региона. Это подтверждается, в частности, полной недееспособностью АСЕАН в урегулировании перманентно возникающего пограничного конфликта между Таиландом и Камбоджой, являющимися членами этой Ассоциации, претендующей на позицию "ядра" интеграционных процессов в АТР"[14]. Но и другие институты - ОДКБ, ШОС, БРИК - не способны реально участвовать в решение вопросов безопасности.



Очевидно, что в вопросах обеспечения национальной безопасности Россия может рассчитывать только на собственные силы, а эффективность ее внешней политики будет зависеть не столько от успехов дипломатии, сколько от развития НЧК и способности проецировать его вовне. Качество НЧК сегодня определяется прежде всего уровнем развития культуры, науки и образования в стране, а способность его реализации - существующими институтами. Но и во внешней политике эти институты НЧК, прежде всего СМИ и профессиональные сообщества играют уже более важную роль, чем политика государств.

Недоразвитость НЧК и его институтов в России - главная проблема слабости его внешней политики. МИД, Россотрудничество не способны обеспечить эти функции в полной мере. Они могут выстраивать общую стратегию, но реализовывать ее должны тысячи НКО и институтов развития НЧК.

Борьба в Евразии - это прежде всего борьба за идеологическое лидерство. В современных условиях такое лидерство может обеспечить только развитой (самый) НЧК. Россия может развивать и консолидировать его, но для этого нужно решить прежде всего внутриполитические задачи:

- отказаться от падения удельного веса науки, образования и культуры относительно ВВП, что видно сегодня на примере бюджетов на 2013-2015 годы;

- вернуть престиж креативного класса и проводить сознательную политику его интеллектуальности;

- консолидировать интеллектуальную элиту вокруг российского креативного класса посредством развития его институтов и усиления их влияния за рубежом.

Вместе с тем нельзя не видеть и набирающих силу интеграционных процессов. В том числе в тех субрегионах Евразии, где эти процессы прежде протекали вяло, либо вообще не были замечены. Так, по оценке эксперта МГИМО(У) Г. Костюниной, "Северо-Восточная Азия (СВА) традиционно отличалась невысоким уровнем развития экономического сотрудничества. Причина кроется в исторических корнях, национальных различиях и в предпочтении двусторонних отношений. Оживление взаимных экономических связей началось в 70-х годах благодаря значительному повышению уровней экономического развития (Республика Корея) и изменению внешнеторговой политики (политика "открытых дверей" в КНР). За последние 30 лет экономическая взаимозависимость и взаимодополняемость возросла, хотя и продолжает оставаться существенно ниже, чем в целом в Восточной Азии". Так, на Республику Корея на долю СВА приходилось 29,9%, Японии - 27%, а Китай - 12,6%[15]. Россия в этом процессе начала участвовать только в XXI веке, хотя для ее развития это сотрудничество имеет огромное значение.

Надо понимать, что эффективная внешняя политика России в Евразии становится условием ее выживания. Но эта эффективность зависит не столько от политиков, дипломатов и чиновников, сколько от ученых, деятелей культуры, искусства, науки и образования. Их влияние на происходящие процессы в Евразии потенциально огромно. Получается, таким образом, что геополитическое будущее в России зависит не столько от традиционных факторов, военной мощи - сколько от гуманитарных.

И понимать эту угрозу надо отчетливо: ни политику США, ни Китая мы не сможем нейтрализовать в будущем, опираясь на "материальный" фактор. Нужен фактор "духовно-культурный", способный противостоять глобальным целям США в Евразии.

Евразия - это континент, на котором расположены самые устойчивые в политическом плане и динамично развивающиеся страны мира. Все исторические претенденты на роль мировой державы являются представителями Евразии. Китай и Индия, страны с самым большим населением в мире, претендующие на роль региональных гегемонов, расположены на этом континенте. Здесь также находятся все потенциальные политические и экономические соперники, готовые бросить вызов Америке. Шесть стран с самыми большими после Соединенных Штатов расходами на военные и экономические нужды, а также все, за исключением одной, мировые державы, официально или неофициально располагающие ядерным оружием, разместились здесь. На Евразию приходится 75% населения Земли, 60% внутреннего валового продукта и 75% энергетических ресурсов. В целом потенциальная мощь Евразии превосходит мощь США"[16].

Надо признать, что теоретические размышления З. Бжезинского во многом предопределили в последующие годы отношение правящей элиты США к Евразии. По-прежнему, главным объектом оставалась Европа, но уже с первого десятилетия XXI века отчетливо определились и приоритеты в Центральной Азии и Юго-Восточной Азии. В частности бывшие советские республики Средней Азии рассматривались Госдепом США как регион Европы и Евразии, а в первом десятилетии XXI века уже как часть Центральной Азии и Южной Азии[17]. Да и сам термин "Центральная Азия" возник примерно в это же время. "Евразия - это суперконтинент земного шара, играющий роль своего рода оси. Та держава, которая станет на нем доминирующей, будет оказывать решающее влияние в двух из трех наиболее развитых в экономическом плане регионах планеты: Западной Европе и Восточной Азии. Достаточно взглянуть на карту, чтобы понять, что страна, доминирующая в Евразии, будет почти автоматически контролировать развитие событий на Ближнем Востоке и в Африке. В условиях, когда Евразия является главной на сегодня геополитической шахматной доской, уже нельзя вырабатывать одну политику для Европы и совсем другую - для Азии. Все, что происходит с распределением власти на просторах Евразии, будет иметь решающее значение при выработке США своих глобальных приоритетов, а также и в исторической перспективе"[18].

Отдельный аспект стратегии США в Евразии - стремление продвинуть свою систему ценностей и создать такие режимы, которые разделяли бы эту систему ценностей. Это - долгосрочная стратегия, которой не могут противостоять ни экономическая, ни военная мощь любой страны. О ней также подробно сказал З. Бжезинский: "Приемлемая для Евразии стратегия должна учитывать различия между близкой перспективой (пять лет или около этого), среднесрочной (примерно 20 лет) и долгосрочной. Более того, эти временные фазы должны рассматриваться не изолированно, а как части единого целого. В краткосрочном плане Соединенные Штаты должны закрепить существующий сейчас на карте Евразии геополитический плюрализм. При такой стратегии приоритет должен быть отдан политическому маневрированию и дипломатическим манипуляциям, которые исключили бы возможность образования враждебных коалиций, способных бросить вызов лидерству США, хотя у любого государства, стремящегося к этому, возможности не так уж и велики. В среднесрочной перспективе это должно привести к появлению стратегически приемлемых партнеров, которые, действуя по инициативе американского руководства, могут создать ориентирующуюся на сотрудничество трансъевразийскую систему безопасности. В долгосрочном плане все это может стать основой системы подлинной политической ответственности в глобальном масштабе"[19].

Таким образом мы опять видим, что в долгосрочном плане планируется трансформировать систему ценностей стран Евразии в удобную и понятную для США, которую там искренне считают самой лучшей в мире.

"На западном фланге Евразии ключевыми игроками будут продолжать оставаться Франция и Германия, и главной целью Америки должно быть продолжение расширения европейского демократического плацдарма. На Дальнем Востоке ключевая роль Китая, скорее всего, будет возрастать, и у Соединенных Штатов не будет стратегии в Евразии до тех пор, пока не будет достигнут политический консенсус между Китаем и США. В центре Евразии, в районе между расширяющейся Европой и повышающим свой региональный статус Китаем, будет продолжать зиять политическая черная дыра, пока Россия не заявит решительно о себе как о постимперском государстве. Тем временем к югу от России Средняя Азия может превратиться в очаг этнических конфликтов и споров между великими державами"[20].

И если стратегия США в Евразии предполагает достаточно полный набор союзников и партнеров, то евразийская стратегия России сталкивается с "черной дырой" и "очагом этнических конфликтов". Вряд ли существующая евразийская стратегия будет способна противостоять американской. Ни экономической, ни военной мощи для этого не хватит. Но остается идеологическая, духовная, интеллектуальная, которые аккумулируются в НЧК. И не только в России и постсоветском пространстве, но и других странах.



б). Евразийская интеграция как часть внешнеполитической стратегии России

Интеграция - это стратегическое конкурентное преимущество
в XXI веке. Федеральная сетевая компания исторически имеет
очень сильный интеграционный фундамент на евразийском
пространстве, обеспечивает передачу и прием электроэнергии
по 140 межгосударственным линиям электропередачи с
11 государствами[21]

А. Казанческов, первый заместитель, председатель Правления ОАО "ФСК ЕЭС"


Внешняя политика с начала XXI века декларирует интересы евразийской интеграции, но делает это непоследовательно и невыразительно. Так, часть (порой существенную) своей внешней политики мы уступаем Западу в ущерб нашим интересам в развитии сотрудничества с Востоком. Наиболее очевидные пример - отказ от поставок ЗРК С-300 Ирану и Сирии, которые серьезно подорвали престиж страны.

Приоритет интеграции должен быть заявлен на самом высоком уровне, более того, объявлен зоной жизненно важных интересов.

Этот подход принципиально отличен как от односторонней ориентации на Запад, или Восток, так и изоляции России от процессов глобализации. Отчасти, по аналогии с внешней политикой России конца XVII - начала XVIII века, он означает поиск союзников (пусть бесполезных, и даже вредных, как в то время Пруссия и Польша) для возвращения России, ее места в Евразии и восстановления "политического единства" (по словам В. Ключевского) нации.

Главным, если ни единственным, таким союзником у России, как и в предыдущие века ее истории, становится развитие НЧК, включая его демографическую и интеллектуальную составляющие. Прежде всего науку, культуру, образование, искусство, творческие силы нации. Здесь справедлива формула, о которой писалось прежде: если ЧК одной личности составляет значительную величину, приближаясь к максимуму, то НЧК (человеческий капитал всей нации) резко возрастает, существенно компенсируя количественные демографические различия между Россией и остальными странами. Так, если индивидуальной ЧК низок, близок к нулю, то и НЧК - близка к нулю. Сумма нулей близка к нулю. Но справедливо и обратное утверждение, когда качество индивидуального ЧК превращает нацию в огромную силу. В этом смысле евразийская стратегия, как и внешняя политика России должны быть направлены прежде всего на увеличение НЧК и его влияния вовне, в Евразии.

Евразийскую интеграцию, таким образом, следует рассматривать как средство обеспечения выживания России, сохранение ее идентичности и безопасности, а не только как торгово-экономическое сотрудничество и даже внешнеполитический приоритет. Именно такой подход, вытекающий из остатков либеральной идеологии правящей элиты сохраняется, к сожалению, пока в России. Эффективность такого подхода в экономике хорошо видна из "эффективности" либеральных реформ, например в электроэнергетики, ибо хорошо видна на примере последних 10 лет[22]. Между тем единая энергосистема СССР или единая ж/д сеть, как и многие другие отрасли, могли бы сохраниться.



Не трудно увидеть, что либеральная экономическая политика вела к постоянному сокращению НЧК (прежде всего сокращению ВВП на душу населения), а евразийская политика в области энергетика, транспорта - к его росту.

Кроме того большая страна, такая как СССР или Россия сохраняются только при условии, когда развитие инфраструктуры, прежде всего дорог, идет более быстрыми темпами, чем остальные отрасли экономики. Это хорошо понимали в Древнем Риме, прокладывая дороги в самые дальние уголки империи. Это понимал и Петр I, который во время войны строил дороги, каналы, мосты. Это хорошо понимал Николай II, форсируя строительство Транссиба, который (теми способами и технологиями!) был построен за 10 лет. Это понимали и при Советской власти, строя Волго-Донской канал и Амурскую магистраль.

И сегодня евразийская стратегия, и внешняя политика должны исходить из необходимости опережающего развития транспортной сети и сопутствующей инфраструктуры, не превращая их, однако, в простой "транзитный коридор" между Западом и Востоком.

Но именно такой подход к системной проблеме евразийской безопасности сохраняется у монетарных властей и сегодня. Он серьезно влияет не только на политику евразийской интеграции, но и на всю внешнюю политику страны. Внедряя либеральные экономические модели, в том числе во внешнюю и военную политику, либеральные власти дискредитируют саму идею евразийской интеграции как геополитического инструмента выживания России. И не только потому, что макроэкономические принципы в политике не всегда эффективны, но и потому, что (как показывают реформы либералов) монетарные власти не могут их даже проводить с положительным результатом. Это наглядно видно на примере управления "либеральными менеджерами" в Министерстве обороны, Внутренних дел, Здравоохранения, Образования и т.д.

В контексте внешней политики и политики безопасности стратегия евразийской интеграции становится уже не просто одним из важных, но все-таки одним из глобальных процессов, а стратегий, от которой зависит само существование нации и России. Причем не в узком понимании - как экономической и таможенной интеграции нескольких стран СНГ, - а в самом широком, в том числе политическом, контексте. Гарантия выживания России и ее уникальной цивилизации заключается в реализации широкого евразийского проекта "от Лиссабона до Владивостока". И, похоже, В. Путин разделяет этой подход. В частности, в своей известной статье в октябре 2011 года он пишет: "Евразийский союз - это открытый проект. Мы приветствуем присоединение к нему других партнеров, и прежде всего стран Содружества. При этом не собираемся кого-либо торопить или подталкивать. Это должно быть суверенное решение государства, продиктованное собственными долгосрочными национальными интересами[23].

Евразийский союз будет строиться на универсальных интеграционных принципах как неотъемлемая часть Большой Европы, объединенной едиными ценностями свободы, демократии и рыночных законов, - говорил в известной статье В. Путин еще в 2011 году. Проблема, однако, в том, что другая - западная часть - Европы так не думает. Она пока что формирует, причем ускоренно, свою идентичность в рамках Евросоюза. И мы обязаны считаться с этими реалиями.

Для этого существует множество аргументов, главный из которых заключается в том, что, развивая восточное направление своей политики, интеграции, Россия никогда не сможет ни перестать быть европейской державой, ни игнорировать экономические, политические и иные реалии современной Европы. Так, Европа, являясь крупнейшим потребителем энергоресурсов России, сегодня и в обозримом будущем будет влиять на экономическое благополучие нашей страны.

Но так долго продолжаться не будет. Планы, которые там существуют, в случае их реализации, не могут не повлиять на эту ситуацию. В Германии, например, реализация амбициозных проектов в области энергетики, существенным образом будет влиять на российский экспорт углеводородов уже в среднесрочной перспективе.

[24]

В определенном смысле ориентация на Европу - политически, экономически. Культурно - не имеет долгосрочной перспективе потому, что:

- центр мировой активности переносится в страны АТР;

- потому, что мы не были никогда нужны и не будем Европе (за исключением некоторого вида ресурсов);

- наконец, потому, что у России должна быть только своя внешняя и военная политика, когда на нее ориентируются, а не она становится в фарватере чужой политики и идей.

Более того, как только Россия выдвигает свой проект и начинает проводить свою политику, она немедленно становится оппонентом Европы, у которой есть уже свой проект. На единый проект, как показывает история, Европа не соглашается.

Эта политика не может быть иной, как освоения пространства России, развивая ее транспортную и инфраструктурную сеть, наращивал НЧП в восточных областях от Урала опережающими темпами. По справедливому утверждению Е. Пономаревой, ""Новый интеграционный проект" важен для России, ее союзников и равно опасен для ее противников как возможность противостоять напору атлантизма, отстоять самобытность своей культуры, обеспечить национальную безопасность во всех ее аспектах. В современных условиях ни Россия, ни другие страны постсоветского пространства выжить в одиночку не смогут. Однако именно Россия, являясь одним из геополитических центров Евразии, обладающая самыми мощными в постсоветской ойкумене экономическими, военными и политическими ресурсами, может и должна стать отправной точкой возникновения новой архитектоники мира"[25].

Однако следует помнить, что, создавая будущее, необходимо иметь не только необходимые ресурсы и технологии для его осуществления, но и свою идеологию и железную волю. Только в приложении колоссальных усилий "новый интеграционный проект для Евразии" действительно станет будущим, которое рождается сегодня"[26].

На официально-формальном уровне все, вроде бы, движется. По мнению В. Путина, "Ещё в 2003 году Россия и ЕС договорились о формировании общего экономического пространства, координации правил экономической деятельности без создания наднациональных структур. В развитие этой идеи мы предложили европейцам вместе подумать о создании гармоничного сообщества экономик от Лиссабона до Владивостока, о зоне свободной торговли и даже более продвинутых формах интеграции. О формировании согласованной политики в сфере промышленности, технологий, энергетики, образования и науки. И, наконец, о снятии визовых барьеров. Эти предложения не повисли в воздухе - они детально обсуждаются европейскими коллегами"[27]. С тех пор прошло более 10 лет, а результаты более чем скромные. Боюсь, что они такими же будут и в обозримой перспективе, пока Россия не станет активно продвигать свой внешнеполитический проект. В данном случае евразийской интеграции.

Европа, поворачивалась лицом" к России только в периоды крайне военной нужды, занимая по сути традиционно враждебную позицию и стремясь отодвинуть наши границы на восток. Ситуация, как и в случае с Византийской империей, повторяется. Пока элита Византии ориентировалась на национальную систему имперских ценностей, Европа лукаво обещала ей поддержку, но как только в византийской элите появилась партия соглашателей, то Византия не только не получила обещанной поддержки, но и исчезла как государство.

Очевидно, что разные страны в Европе, в том числе и среди стран СНГ, по-разному относятся к идее интеграции. Особенно среди стран Евросоюза, однако ее потенциал, как показали даже первые месяцы, - огромен. В частности, 1 июля 2012 года в Молдове начало работать Евразийское агентство новостей. Его корпункты будут расположены во всех крупных городах республики. Цель проекта - пропаганда евразийского интеграционного направления и, в частности, первого его этапа - Таможенного союза (ТС) РФ, Белоруссии, Казахстана. В республике идет сбор подписей за проведение референдума о присоединении к нему. Глава делегации Евросоюза в Кишиневе Дирк Шубель предупредил: интеграционные векторы на ЕС и ТС несовместимы[28].

Эти инициативы и проявления требуют однозначной и решительной поддержки со стороны России, даже если это и может повлиять (и наверняка повлияет) на отношения с другими странами. Россия должна политически и с помощью институтов НЧК всячески поддерживать любые общественные и политические силы, стремящиеся к интеграции с ней. Даже ценой политических и экономических издержек. Сегодня такая реакция вялая, либо вовсе отсутствует.

Наконец, не следует забывать, что объективное развитие событий в ряде регионов Евразии потребует формирования евразийской внешнеполитической позиции России, которая сегодня отсутствует. В прошлом по отношению к ряду стран, и даже континентам, Великобритания, Франция и США не раз формулировали такую позицию. Такая позиция по отношению к Евразии есть сегодня и у США, и у Евросоюза, но ее нет у России. "Разновекторность", "прагматизм" - это тоже позиция, но позиция не политическая, не имеющая к практической внешней политике никакого отношения. Тем более к евразийской стратегии. В мире стремительно нарастают процессы изменения соотношении сил в пользу нового центра силы в Азии, которые уже привели к стремительному нарастанию военных потенциалов и обозначили точки вероятных конфликтов не только в этом регионе, но и за его пределами. Политика США по "сдерживанию" Китая приобретает все более отчетливые очертания, хотя и до этого, в других странах, конфликтность угрожающе приобретает военно-политические формы: КНДР, Пакистан, Афганистан, Сирия, Ирак, Иран, да и другие азиатские страны и государства Ближнего Востока и Северной Африки становятся эпицентрами потенциальных конфликтов, где происходит столкновение самых разных интересов[29].

Какова позиция России по отношению к этим странам? Теоретически она может быть:

- проатлантической;

- "равноудаленной";

- прокитайской;

- евразийской.

Если Россия хочет стать лидером, центром интеграции в Евразии, то она должна определенно об этом заявить. И о своих национальных интересах тоже.

Надо понимать, что восточные регионы России - хотим мы того или нет - становятся субъектом нарастающей конфликтности, но могу (и будут) стать их объектом.



Россия не может избежать участия в той или иной форме или возможности дистанцироваться полностью от этих процессов. И не только потому, что они происходят в непосредственной близи от ее границ, но и потому, что она вынуждена занимать какую-то ясную внешнеполитическую и цивилизационную позицию, которая, в свою очередь, во многом предопределяет социально-экономическую и внутреннюю политику государства. И "разновекторная дипломатия" может помочь лишь на какое-то время и лишь отчасти: нужна долговременная евразийская стратегия, сочетающая политические, военные, экономические, информационные и социокультурные факторы в единой системе. Стратегия, формирующая будущий образ России. Образ лидера евразийской интеграции.

И, конечно, на формирование этого будущего образа и стратегии России активно влияют внешние факторы, прежде всего позиция США и других развитых стран Запада, объединенных в военно-политический союз НАТО. Это влияние во многом совпадает с теми западно-либеральными кругами в современной России, которые открыто, последовательно и недвусмысленно ассоциируются с "развитыми демократическими странами". Вот что по этому поводу пишет профессор МГИМО(У) Е. Пономарева: "В обосновании недееспособности России сохранить свою государственность, недостатка нет. Вот, например, позиция З. Бжезинского, которую активно отрабатывает ИНСОР. "... в отдаленной перспективе Россия, возможно, уразумеет, что присоединение к НАТО упрочит безопасность ее границ, в особенности на Дальнем Востоке, где российское население стремительно редеет. Не исключено, что, в конце концов, это соображение окажется самым убедительным. А в какой-то момент, в зависимости от эволюции Китая, крепнущее сотрудничество России с НАТО по вопросам, касающимся различных конкретных угроз глобальной безопасности (как предусмотрено Советом Россия-НАТО), могло бы заложить фундамент для построения трансъевразийской системы безопасности, которая простиралась бы на значительную часть континента, охватывая даже Китай"[30].

"В конечном счете, у России просто не остается альтернативы, если она желает сберечь ценнейшее из своих территориальных владений. Неисчислимые природные богатства Сибири - вот что сулит России наиболее радужные перспективы, а без западной помощи Россия не может быть всецело уверена в сохранении своего суверенитета над этой землей (курсив мой - Е.П.)""[31].

Это хорошо видно на примере создания региональных систем ПРО в США и - потенциально - странами ОДКБ. Тем более что районы существующих и потенциальных конфликтов соседствуют и влияют не только на Россию, но и на всё постсоветское пространство.

Единственная эффективная стратегия противостояния нарастающему хаосу - евразийская политическая, экономическая и военная интеграция, которая позволит консолидировать российские ресурсы и постсоветских государств, а также вовлечь в этот процесс в той или иной степени другие (в т.ч. и европейские) государства. Соответственно, провал этой стратегии можно рассматривать как наиболее серьезные угрозы национальной безопасности России, невозможность противопоставить нарастающей мощи двух центров силы - США и Китая, - а также нарастающей конфликтности других.

Сегодня существуют попытки стратегического прогноза развития США и Китая на 15-20 лет, но важно отметить, что политические намерения (в отличие от экономических и военно-технических возможностей) меняются значительно быстрее. Трудно прогнозировать как отношения США-России, так и КНР-России даже на среднесрочную, а тем более долгосрочную перспективу. Так, объем торговли, например, между странами Европы и Азии за последние 25 лет вырос в 6 раз[32]. Что, конечно, никто не мог прогнозировать. Поэтому неизбежно предстоит исходить из "наихудшего сценария", который применительно к России может означать экономическую и политическую экспансию США и Китая. Никто не может гарантировать нашей стране, что при очередном переделе мира её территория и природные богатства избегнут посягательства от экономических и военных гигантов - США и Китая. Как справедливо заметил Л. Млечин, "Китай - после двух столетий унижений и оскорблений со стороны внешнего мира, вторжения иностранных войск, гражданских войн, революций, голода - идет на рандеву со своей судьбой. Китай желает сам заново оценить свое место в истории. Почти два тысячелетия он был главным государством Азии. Но в XX веке утерял свое первенство.

Западные державы и Япония заставили Китай почувствовать себя униженным. Китайцы мечтают вернуть себе прежнее положение в мире. Даже если это не говорится вслух, в глубине души они уверены: XXI век станет китайским веком"[33].



в). Евразийская стратегия России и Китай: значение НЧК

Китай, какими бы то ни были его перспективы,
представляет собой приобретающее влияние и
потенциально господствующую державу[34]

З. Бжезинский, политолог

Главной, знаковой чертой современного этапа
международного развития являются глубинные
сдвиги в геополитическом ландшафте...[35]

Концепция внешней политики
Российской Федерации (в ред. 2013 г.)


Евразийская стратегия России должна включать в себя стратегический прогноз и оценки перспектив развития Китая, которые повлияют неизбежно на все компоненты национальной стратегии России, ее внутренней и внешней политики.

При любых прогнозах, однако, следует исходить из того простого факта, что демографический потенциал, как часть НЧК Китая, обеспечивает этой стране ведущие позиции. С учетом же того приоритета, который отдается властью Китая развитию его НЧК, следует ожидать его стремительного роста уже в среднесрочной перспективе: рост душевого дохода, уровня образования (только 300 млн человек получили высшее образование за последние 20 лет), продолжительности жизни, развитие науки и технологии, опора на национальную систему ценностей - все это гарантирует Китаю роль мирового лидера.

Здесь следует отметить два обстоятельства. Во-первых, в российской политике, включая евразийскую стратегию, росту НЧК не уделяется внимания, хотя именно этот фактор, а не "технический" рост ВВП обеспечит ему взрывообразное развитие в среднесрочной перспективе.

Тем более в евразийской стратегии не уделяется сколько-нибудь заметного значения опережающему развитию НЧК и восточных регионов страны. А между тем только эти два фактора могут обеспечить стратегическое равновесие в Евразии. Население Китая (1300 млн) почти в 10 раз превышает российское (140 млн), но в восточных регионах, особенно Восточной Сибири и Дальнего Востока эта разница составляет уже почти 100 раз. Компенсировать ее можно только тремя способами:

- развитием инфраструктуры, транспорта и промышленности восточных регионов, сознательной миграцией населения из западных регионов страны и резким улучшением демографической политики;

- опережающим развитием НЧК восточных регионов, которые в отличие от первого (экстенсивного) способа, смогут изменить ситуацию, ликвидировать реальную угрозу.

Важнейшим "геополитическим сдвигом" в последние десятилетия стал стремительный рост КНР, но в еще большей степени - ожидания, которые существуют по поводу темпов развития Китая уже в ближайшем будущем, целей его развития и того, как повлияет на ситуацию в мире и в Евразии становление этого нового мощного центра силы. В 2013 году ВВП КНР превысил 4 трлн долл. (почти в 3 раза больше российского), прочно предоставив Китаю место второго мирового экономического гиганта.

В этой связи не могут не обратить на себя внимания прогнозы ведущих китайских ученых до 2030 года, которые помогают по-новому взглянуть на место Китая в мире и в Евразии. В частности, если говорить о наиболее приоритетных целях, то китайские эксперты выделяют следующие: "к 2030 году: 1) стать "государством всеобщей зажиточности, всеобщей мощи, всеобщих инноваций, всеобщего распределения" для более, чем миллиардного народа; 2) стать самой мощной в мире экономикой, обогнав США по объему ВВП более чем в 2,0-2,2 раза; 3) стать "страной счастья" для всего населения, обогнав США по показателю валового индекса развития человеческого потенциала в 3,2 раза; 4) стать "зеленым" государством, то есть экологически чистым"[36].

В этих оценках привлекает не столько перспектива роста ВВП КНР, сколько целевая направленность на развитие НЧК, которая прямо формулируется в качестве конечной политической цели.

Обращает на себя внимание, кроме того, четкость стратегического планирования и прогнозирования, последовательность в реализации сформулированных целей. Так, китайские эксперты, например, отмечают: "Для достижения цели построения "общества всеобщей зажиточности" к 2030 году в КНР была намечена программа "модернизации с китайской спецификой", состоящей из четырех шагов: 1) 1978-1990 гг. - переход от бедности к уровню "обогреть и накормить" (вэньбао шуйпин); 2) 1990-2000 гг. - переход от уровня "обогреть и накормить" к уровню "малого благоденствия" (сяокан шуйпин); 3) 2000-2020 гг. - переход от уровня "малого благоденствия" к "обществу малого благоденствия" (сяокан шэхуэй); 4) 2020-2030 гг. - переход от общества "малого благоденствия" к обществу "всеобщей зажиточности" (гунтун фуюй)[37].

Все это подтверждает, что у Китая есть долгосрочно стратегия, которая (в отличие от российской) четко ориентирована на развитие НЧК, важнейшим компонентом которого является душевой доход ВВП. Но это означает и то, что другие компоненты НЧК будут расти. Так, сегодня:

- утверждается идеология и система ценностей, ориентированная не столько на социальные идеалы, сколько на систему национальных ценностей, среди которых важным элементом становится идея "срединной империи". Этот важный компонент НЧК в России до сих пор недооценивается, а между тем он, как показывает мировая практика, может дать мощный толчок социально-экономическому развитию;

- стремительно развивается уровень высшего образования. Правительство КНР не только направляет ежегодно десятки тысяч студентов за рубеж, но и огромными средствами инвестирует в собственные университеты;

- быстрыми темпами завершается этап "технологического заимствования", который в некоторых областях уже перешел на этап передовых позиций китайской науки;

- продолжается увеличение продолжительности жизни, что также является важнейшим компонентом НЧП.

Все это, взятое вместе, говорит в пользу того, что Китай может вскоре стать не только лидером мирового ВВП, но и лидером по уровню НЧП. Давным-давно Наполеон пророчески заметил: "Когда Китай проснется, весь мир вздрогнет""[38].

И это не пустые слова. Китай еще только выходит на мировую арену, и это объясняет пока еще существующую сдержанность его внешнеполитических и военно-политических амбиций. Его руководство ставит перед собой вполне разумные цели национального развития, которые определяются тем, что Китай еще находится на догоняющем этапе экономического, технологического и социального развития. По оценке академика Н. Симонии, "... Образно говоря, Китай пока преуспел по части производства или ассимиляции "железа" (hardware) высокотехнологичной продукции, но не собственного программного обеспечения (software), без чего говорить о IT укладе было бы преждевременно. Так что Китай в ближайшей перспективе будет еще находиться в процессе догоняющего развития. Другое дело, что Китай уже сейчас может быть примером для огромной массы развивающихся стран, настолько отстающих в своем экономическом развитии, что большинству из них сегодня и в ближайшей перспективе просто не до решения грандиозной задачи постиндустриального развития; им в лучшем случае предстоит решать задачи модернизации индустриального типа. Я уже не говорю о странах, которых сегодня относят к категории failed state, т.е. тех, кому не удалось пока решить базовую проблему консолидации своей государственности и в которых в настоящее время вообще не просматривается перспектива нормального развития (Афганистан, Сомали, Йемен и др.)"[39]. Представление о результатах развития КНР за последние 30 лет дают такие данные.

Показатели социально-экономического развития КНР[40]


Растущая мощь Китая оказывает огромное влияние на Россию уже сегодня. Прежде всего экономическое (но уже и политическое, о чем говорят значительно реже). Так, 11 лет, прошедших после подписания Договора 2001 года, были посвящены преимущественно наращиванию количественных параметров партнерства. Объем торговли вырос с 8 млрд долл. в 2000 году до примерно 80 млрд в 2011 году. Китай стал главным внешнеторговым партнером России. К 2015 году товарооборот может достигнуть 100 млрд долл., а к 2020-му - 200 млрд долл. Существенную роль в достижении этих показателей призвана внести подписанная в 2009 году "Программа сотрудничества между регионами Дальнего Востока и Восточной Сибири с провинциями Северо-Востока Китая до 2018 года". Кроме этой масштабной программы подписано свыше 200 различных документов по двустороннему сотрудничеству[41].

По экспертным оценкам, доля Китая в мировом потреблении различных видов сырья увеличится на 5-10 п.п. в течение следующих 10 лет. Объем импорта сырья со стороны Китая к 2020 г. по некоторым позициям в абсолютном выражении удвоится, считают российские эксперты[42].



Открытие в последние годы в Китае (Ордосский бассейн, Таримский бассейн, Бохайский залив и др.), в Австралии (Тиморское море) и других странах АТР ряда крупных месторождений углеводородов будет способствовать развитию в регионе инфраструктуры по транспортировке, переработке и использованию нефти и газа. Но удовлетворить рост энергетических потребностей АТР ни сейчас, ни в будущем эти новые месторождения не смогут[43]. Очевидно, что быстро развивающемуся Китаю потребуются новые ресурсы, ведь он к 2020 году превратится в их основного потребителя.

В силу своего стремительного развития Китай, как считает большинство отечественных экспертов, при правильной постановке дела становится одним из главных и оптимальных партнеров для Восточной Сибири и российского Дальнего Востока. При этом сотрудничество может развиваться по многим направлениям, включая топливно-энергетический и горно-металлургический комплексы, научные исследования и трансферт технологий, транспорт, строительство и сельское хозяйство.

По многим оценкам, Китай рассматривает доступ к природным ресурсам Восточной Сибири и Дальнего Востока как стратегическую задачу, как один из важнейших путей удовлетворения растущих потребностей в нефти, газе, энерго- и гидроресурсах, металлах. По прогнозу Международного энергетического агентства, к 2020 г. удельный вес этой страны в совокупном мировом спросе на энергоносители составит 17,5%[44].

Особое значение имеют оценки будущей военной мощи КНР, которые не могут прямо коррелироваться с ростом экономического потенциала из-за большого удельного веса военно-технологической составляющей, но уже в среднесрочной перспективе могут стать полноправным атрибутом великой державы. Так, несмотря на относительно небольшой удельный вес военных расходов в ВВП, КНР к 2013 году устойчиво занял второе место после США, существенно опередив все остальные государства.

Особое место в этой связи занимает анализ возможностей стратегических наступательных и оборонительных сил КНР, а также морских и сухопутных компонентов военной мощи. Как отмечают российские эксперты, "Армия КНР обладает самым многочисленным личным составов, однако качественная составляющая до недавнего времени оставляла желать лучшего. За последние годы, в связи с развитием промышленности, КНР достиг достаточно больших успехов в ВПК, хотя при этом зачастую используются методы полного копирования зарубежной техники, чаще всего приобретённой у РФ.

Если образцы "традиционной" военной техники Китай часто демонстрирует на парадах и не прячет под грифом "секретно", то о войсках стратегического назначения информации крайне мало. И это при том, что все остальные страны "ядерного" клуба обнародуют с определённой периодичностью отчёты с подробной информацией о количественном и качественном составе своих ядерных арсеналов (количество боеголовок, количество и виды стратегических носителей). При этом ясно, что стратегические силы являются главным гарантом безопасности и независимости такого серьёзного мирового игрока, как Китай. Без достаточного для надёжного ядерного сдерживания количества боеголовок и их носителей страна не сможет решать всех тех глобальных задач, которые перед собой должно ставить государство, претендующее на статус сверхдержавы. Именно поэтому стоит подробно проанализировать ядерный арсенал КНР"[45].

Ядерное оружие Китай впервые испытал в 1964 году, а термоядерное - в 1967. С этого момента армия КНР стала оснащаться ракетами с ядерными боеголовками. На тот момент это были ракеты малой и средней дальности, такие как, например, DF-1, с дальностью действия 2000 км (копия советской Р-12). Далее, в 70-х, были разработаны ракеты с большей дальностью действия - DF-3 и DF-4 - 2800 км и 4700 км соответственно. Эти ракеты до сих пор стоят на вооружении КНР. Однако они не дотягивают до межконтинентальной дальности, и уж точно не позволяют наносить ударов по территории тех же США. Первые испытания МБР были проведены КНР в 1980-м году. Это была новая ракета DF-5, которая имела дальность действия до 13000 км. С этого момента Китай начал обладать возможностью поражать цели на территории США. В последние годы на вооружение КНР стали поступать мобильные МБР DF-31, с дальностью до 8000 км, а на стадии испытаний находится мобильная МБР DF-41, несущая 3-4 боеголовки индивидуального наведения на расстояние до 14000 км. Принятие последней на вооружение сделает возможным нанесение ударов по всей территории США, с учётом задач по преодолению противоракетной обороны, так как, по некоторым данным, DF-41 будет в состоянии нести и ложные цели.

На данный момент, если руководствоваться открытыми данными, у КНР имеется недостаточное количество стратегических носителей, для того, чтобы приблизиться по мощи к двум ядерным гигантам - США и РФ и гарантировать полную неприкосновенность. Китай имеет лишь 20 МБР DF-5 и 20 БР DF-4 (можно отнести к стратегическим, так как дальность ракеты позволяет наносить удары почти по 2/3 территории РФ). Количество DF-31 и DF-41 пока остаётся загадкой. Производство ракет DF-31 возможно уже идёт в больших количествах начиная с 2000-х годов, когда ракета прошла испытания. Можно предположить, что при таком темпе развития КНР и её вооружённых сил в скором времени станет возможно массовое производство мобильных МБР DF-41, что может в течение некоторого времени подтянуть Китай к уровню в 300-400 развёрнутых ядерных боеголовок (у США и РФ их имеется более 1500) на стратегических носителях. Тогда Китай сможет, не особо "консультируясь" с кем-либо, развязывать выгодные ему локальные войны и операции. Например, начать вторжение в Тайвань, гарантировав невмешательство США (по крайней мере, прямое)"[46].

Таким образом, вслед за стремительным ростом ВВП и НЧК ожидается не менее быстрый рост военных возможностей Китая. Причем уже сегодня его военные расходы растут быстрее, чем ВВП. Это может говорить о том, что при 7,8% росте ВВП Китай легко, в случае необходимости, может довести их до 11-12% и быстро обогнать США. Существующее отставание может быть ликвидировано уже в среднесрочной перспективе.

Пока что у Китая есть существенные трудности в области технологий и, видимо, отставание от США будет сохраняться более длительное время, ведь "технологическое лидерство" было и остается краеугольным камнем политики США. Но области технологий и науки - достаточно коварные области. СССР, отставая от Германии и США, сумел всего лишь за 4 года создать весь комплекс атомной промышленности - от обработки материалов до систем управления. Более того, уже через несколько лет, мобилизовав все ресурсы НЧП, СССР смог вырваться по некоторым направлениям вперед.

Поэтому рассчитывать на "вечное" технологическое отставание КНР - наивно. Оно может быть ликвидировано чуть позже, чем отставание по ВВП, а, может быть, и одновременно.

По сути у России в отношении КНР остается единственный выбор: как и в 50-70 гг. вступить в соревнование по качеству НЧК, понимая, что для преодоления демографического разрыва нет условий. А это означает, что российский НЧК должен быть в разы выше китайского. Что совсем не является невозможным.



г). Необходимость усиления приоритета евразийской интеграции во внешнеполитической стратегии России

Мы предлагаем модель мощного наднационального объединения,
способного стать одним из полюсов современного мира...[47]

В. Путин, Президент России

... нужно сконцентрировать свое внимание на собственной
"азиатскости". Россия, стремясь к сближению с Европой,
по сути отбрасывает свою азиатскую составляющую...[48]

Т. Хидиятов, профессор


Возможности евразийской стратегии России могут быть в значительной степени усилены если она станет самым важным приоритетом внешней политики России, в зависимости от которого будут формироваться остальные внешнеполитические приоритеты и задачи. Если для США и Евросоюза таким важнейшим приоритетом является либеральная система ценностей, то для России и других стран Евразии это может быть "евразийская система ценностей". Не только экономических, но и политических и гуманитарных.

В определенном смысле можно использовать не только этот опыт Запада, но и его опыт построения разноплановых моделей взаимоотношений как у США, так и Евросоюза. Так, эксперты ЕБР выделяют, например, шесть основных моделей взаимодействия крупных интеграционных объединений с соседними странами:

- модель сотрудничества ЕС с Норвегией и Исландией в рамках Европейской экономической зоны (ЕЭЗ);

- модель сотрудничества ЕС со Швейцарией (похожая модель применена во взаимодействии Чили и МЕРКОСУР);

- модель сотрудничества ЕС со странами Восточной Европы и Южного Кавказа;

- модель сотрудничества ЕС со странами Средиземноморья;

- модель сотрудничества ЕС с балканскими странами;

- модель сотрудничества ЕС со странами Африки, Карибского бассейна и Тихоокеанского региона (АКТ).

Основные модели сотрудничества[49]


Идея В. Путина о превращении "мощного наднационального объединения в один из мировых центров", - безусловно не просто правильная, но и единственно возможная с точки зрения сохранения не только государства, но и нации. Проблема, однако, заключается в том, что далеко не все (а, может быть, большинство) в российской и зарубежных элитах ее разделяет. Отсюда и крайне медленное и непоследовательная ее реализация, включающая в ряде случаев даже "откаты" назад.

Превращение восточного вектора внешней политики России в приоритет можно отнести ко второму десятилетию XXI века, хотя декларировалось об этом не раз и в XIX и в XX веках. Причем эта приоритетность осталась достаточно условной, скорее в области деклараций о намерениях и в ходе ряда визитов на высшем уровне в восточные регионы и соседние страны. Китай стал крупнейшим внешнеторговым партнером России, но их торговый оборот значительно уступает объему торговли Китая с США, Японией, Республикой Корея и даже Гонконгом. О торговле России с другими странами Ю.-В. Азии и АТР можно говорить только как о потенциале, требующем развития. Основная причина - структура нашей торговли и фактическое отсутствие самостоятельной связи восточных регионов с государствами АТР.

О небольшой (мягко говоря) роли России во внешней торговле главными товарами - машиностроительной продукции - говорят следующие факты[50].



Более того, когда приводят пример роста товарооборота с КНР, "забывают", что в 1990 году в его структуре 90% составляла продукция обрабатывающих отраслей промышленности, а в 2012 - только 10%.

Иными словами, доля России в экспорте и импорте продукции глубокой переработки была крайне незначительной. Особенно на фоне быстро растущей торговли в мире. И во многом это было вызвано не только главными причинами, связанными с провалами в экономике, но и отсутствием у элиты политической установки на евразийскую интеграцию.

Примерно такая же ситуация "неиспользованного потенциала" существует и в политической, и в военной области, где влияние России на фоне растущего влияния КНР и США ослабевало. Особенно если говорить о странах АТР, где ее роль упала практически до нуля.

Думается, что основная причина этому находится в ментальности и политической ангажированности на Европу российской элиты, которая игнорировала многие годы сотрудничество в Азии и даже собственные потребности восточных регионов. К сожалению, эта главная причина сохраняется и сегодня. Во всяком случае в финансовой части элиты. Это отражалось и в важнейших политических документах. Так, необходимо отметить, что в нормативном документе, определяющем внешнюю политику России того времени, - Концепции внешней политики Российской Федерации (в редакции 2008 года), приоритет евразийской политики выглядел слабо, только в контексте многовекторной внешней политики и в соответствующем (IV разделе Концепции) разделе "Региональные приоритеты", что, конечно же, не соответствует масштабу и актуальности проблемы. В прежней Концепции, в частности, говорится: "В контексте многовекторной внешней политики Российской Федерации важное и всевозрастающее значение имеет Азиатско-Тихоокеанский регион, что обусловлено принадлежностью России к этому динамично развивающемуся району мира, заинтересованностью в использовании его возможностей при реализации программ экономического подъема Сибири и Дальнего Востока, необходимостью укрепления регионального сотрудничества в сфере противодействия терроризму, обеспечения безопасности и налаживания диалога между цивилизациями. Продолжится активное участие России в основных интеграционных структурах Азиатско-Тихоокеанского региона - форуме "Азиатско-Тихоокеанское экономическое сотрудничество", механизмах партнерства с Ассоциацией государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН), включая региональный форум АСЕАН"[51].

Изменения стали происходить позже. Примечательно, что в своей статье "Россия и меняющийся мир" В. Путин уже выделил специальную рубрику - "Повышение роли России в Азиатско-Тихоокеанском регионе", которую он впервые по порядку и приоритетности поставил перед соответствующими рубриками, посвященными соответственно отношениям с Европой и США. Кроме этого, в этой рубрике обращает на себя внимание перечень стран и регионов, которые В. Путин включает в АТР, а именно - Китай, Индия, страны БРИКС, "страны Азии, Латинской Америки и Африки", а также "Большой двадцатки"[52].

Другими словами, В. Путин расширяет понятие АТР до широкого толкования, одновременно говоря о том, что в этом регионе у России существуют значительные национальные интересы. Это представление существенно отличается от неолиберального взгляда на мир, сменившегося в российской элите в начале 90-х годов, и, отчасти, сохранившегося до настоящего времени как о "региональной державе". Некоторые из влиятельных политиков и политологов говорили в то время, что "Россия - сухопутная держава, которой не нужен ВМФ" и т.д.

Таким образом с геополитической точки зрения в России произошел коренной пересмотр акцентов ее внешней политики, когда она вновь заявила о себе как о глобальной державе, имеющей глобальные интересы. Прежде всего в Евразии и АТР.

В конечном счете эти изменения нашли свое отражение в Концепции внешней политики России, утвержденной в декабре 2012 года. Мы видим, что правящая элита очевидно недооценивала до начала второго десятилетия роль Евразии и АТР, но затем ее позиции были скорректированы.

Все это говорит о растущей роли стран АТР в мировой политике и во внешней политике России, а также о расширенном толковании политической географии и роли этих стран в судьбе России. К сожалению, роли, которая пока что не нашла адекватного отношения в основополагающих политических и нормативных документах.

Между тем примером такого стратегического прогноза и планирования мог бы послужить Китай, политическая и экспертная элита которого следующим образом оценивает перспективы Евразии и ряда других стран: "На основе проведенного статистического анализа, авторы китайского прогноза пришли к выводу, что в рамках экономического цикла с 1820 по 2030 гг. не только Китай и Индия к 2030 году займут лидирующие позиции в экономике, как в начале XIX века, но и другие развивающиеся страны Юга, график роста ВВП которых за 210 лет можно обозначить латинской буквой "и" с верхними точками в 1820 и 2030 гг. и нижней точкой в 1950 г. При этом рост экономик стран Юга к 2030 году будет обеспечиваться за счет стран БРИК (или "четырех золотых кирпичей") - Бразилии, России, Индии и Китая"[53].

В России на уровне истэблишмента не существует таких оценок и прогнозов, хотя именно представления о будущем лежат в основе формирования политики настоящего. Оценки и прогнозы, в т.ч. институтов РАН, представляют собой не более чем экономическую экстраполяцию, рассчитанную по стандартным моделям. В них нет главного - политического приоритета, установки, амбиции для нации и представлений об обеспечении ее национальной безопасности.

В них нет и стратегического планирования в широком понимании этого слова, которое подменено макроэкономическим прогнозом. В отличие от китайских экспертов, которые пишут: "Резко увеличилась доля китайского экспорта в объеме мирового ВВП - с 1,0% в 1820 г. до 10,5% в 1973 г. и 30,9% в 2010 г. Таким образом, за 80 лет Китай совершит переход от экономики сельского хозяйства - 1949 г. к экономике промышленности - 1978 г. и затем к экономике промышленности мощного государства - 2010 г., к экономике третьей сферы - 2030 г.

Произойдут значительные изменения в структуре занятости. Если в 2009 г. большая часть экономически активного населения Китая была занята в сельском хозяйстве - 38,1 : 27,8 : 34,1, то уже в 2020 г. большая часть населения будет сосредоточена в третьей сфере - 43,1%, а в 2030 г. в ней будет занято больше половины экономически активного населения - 51,5%, при значительном уменьшении доли занятых в сельском хозяйстве - до 16,6% и некотором росте доли занятых в промышленности и капитальном строительстве - 31,6% по сравнению с 2009 г.

При этом следует отметить, что вплоть до 2020 года доля произведенной высокотехнологичной продукции в ВВП КНР - 25% будет отставать от аналогичного показателя США - 39%, ЕС - 30% и Японии - 29%, к 2030 г. этот разрыв сократится, и КНР по этому показателю, по прогнозу, даже должна обогнать Японию: КНР - 35%, Япония - 34%, но останется по-прежнему ниже США - 42% и ЕС - 36%"[54].

Иными словами, в Китае, в отличие от России, в основе стратегических документов лежит долгосрочный прогноз и стратегическое планирование, основанные не только на экономических оценках, но и, прежде всего, на воле политической элиты.

Это объясняет во многом недостаточное присутствие политических приоритетов в евразийской стратегии России, которые ограничиваются аргументами в пользу ТС и тезисами о "взаимной выгоде". Как видно из китайских документов, их стратегия и прогноз ориентированы на национальное опережающее развитие, в отличие от макроэкономических ориентиров в российском случае. Разница - принципиальная.

Закономерно, кстати, что активизированный В. Путиным процесс евразийской интеграции становится политическим вектором России в АТР. Как известно, тема евразийской интеграции, существовавшая несколько десятилетий, фактически в забвении, была актуализирована В. Путиным в его статье в "Известиях" 3 октября 2011 года, которая сопровождалась целым рядом энергичных действий правительства, Государственной Думы России, отдельных партий и общественных организаций в последующие месяцы, прежде всего в области экономической интеграции[55]. Но не только. Инициативы стали проявляться и в образовательной, культурной и информационной областях. Было активизировано и военно-техническое сотрудничество. Но эти важнейшие процессы, имеющие более важное значение, чем экономическая интеграция, получали слабую поддержку со стороны руководства страны. По сути активность в дозволенных рамках проявляли только Председатель Госдумы ФС РФ С. Нарышкин и руководитель Россотрудничества К. Косачев, у которых было явно недостаточно ресурсов и поддержки со стороны других органов власти.

Проблемы внешнеполитической стратегии и безопасности как-то были отодвинуты на второй план, хотя их обсуждение имеет принципиальное значение. Можно напомнить, что в основе европейской интеграции лежали прежде всего вопросы безопасности и общей политики, а не экономики. Этим и объясняется прежде всего ее успешность. Более того, уже Лиссабонские соглашения и поведение ведущих европейских держав показывают, что именно политические процессы лежат в основе интеграционной политики стран Евросоюза.

В России произошло и происходит все наоборот. На первый план были выдвинуты вопросы экономической интеграции - деятельности Таможенного союза и Единого экономического пространства, - хотя уже изначально говорили о возможности расширения политической интеграции, создании единой валюты и т.д.

Интеграционные проекты на постсоветском пространстве охватывают большую часть территории и населения бывшего СССР. Однако по многим показателям их результативность существенно уступает ведущим региональным объединениям в современном мире. В частности, общая доля стран-участников в мировом ВВП составляет в случае ЕврАзЭС менее 3%, ЕС и НАФТА - 26%, АТЭС (без членов НАФТА) 29%. Аналогичный многократный разрыв сохраняется в сфере глобальных инвестиций и государственных расходов. Поэтому, хотя интеграционные проекты ТС, ЕврАзЭС и ЕЭП активно содействуют развитию постсоветских государств, их реальный потенциал требует интенсивного наращивания, особенно с учетом возможного расширения состава ТС и ЕЭП и в интересах повышения конкурентоспособности на международной арене. И ответ здесь находится в политической области.

Начало текущего десятилетия отмечено многими крупными событиями, подтвердившими российское лидерство в экономическом взаимодействии с большинством стран постсоветского пространства. Однако условия осуществления этого лидерства остаются в значительной степени затратными и не всегда создают долгосрочные гарантии продвижения российских интересов, что не должно быть препятствием. Опыт Германии в Евросоюзе показывает, что она вынуждена платить за свое лидерство. Не говоря уже об "экономических издержках" объединения Германии.

Это, безусловно, очевидный, но только самый первый шаг. Выгода Таможенного союза и экономического сотрудничества очевидна. Как на экономическом, так и на бытовом уровне[56].



Приходится констатировать, что многовекторное экономическое сотрудничество стран-участников ТС, ЕврАзЭС и ЕЭП обусловлено расширением их участия в международном разделении труда в целях мобилизации ресурсов для решения хозяйственных задач. Наиболее наглядным проявлением многовекторности стало изменение архитектуры внешнеторгового взаимодействия на постсоветском пространстве, отход от моноцентричной системы партнерства в сфере экспорта и импорта. На современном этапе величина товарооборота со странами мира за пределами постсоветского пространства у трех участников ТС, ЕврАзЭС и ЕЭП - Казахстана, России и Таджикистана превышает величину товарооборота с партнерами по интеграционному процессу (приблизительно 74%, 86% и 53% соответственно) и только у Белоруссии и Киргизии этот товарооборот составляет относительно меньшую долю во внешнеторговом взаимодействии (примерно 45% и 48% соответственно). Значимость многовекторности международного экономического сотрудничества стран-участников ТС, ЕврАзЭС и ЕЭП еще более наглядно проявляется в контексте сравнения величины экспортно-импортных потоков, которые сложились между ними, другими странами СНГ и широкой международной средой.

Тем не менее, несмотря на расширение географии внешнеторгового сотрудничества и существенную значимость внешнего по отношению к интеграционному объединению вектора развития, именно современная политическая ситуация не создает условий для радикальной переориентации взаимных связей между странами-партнерами по ТС, ЕврАзЭС и ЕЭП. Если для России очень большую роль играют вопросы транспортных коридоров, то объективная заинтересованность в поддержании интеграционных тенденций Белоруссии, Казахстана, Киргизии и Таджикистана обусловлена стабильно высокими объемами экспортных (Белоруссия, Киргизия) и импортных (Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Таджикистан) потоков, связывающих их с другими участниками интеграционного процесса. Характерно, что в период мирового кризиса, параметры стоимостных объемов экспортно-импортных потоков стран-участников ТС/ЕЭП и ЕврАзЭС внутри интеграционного формата и за его пределами лишь в отдельных случаях претерпели значимые изменения. Важнейшими из них является заметный рост казахстанского экспорта и импорта в страны ЕС, значительный рост киргизского импорта из стран СНГ, ЕС и Китая, существенный рост таджикского экспорта в Китай и импорта из стран ЕврАзЭС и СНГ, падение экспорта Таджикистана в другие страны мира и особенно в ЕС. Но по своему товарному составу экспортно-импортные потоки практически не изменились и общие характеристик: системы товарообмена на интеграционном пространстве сохранились.

В целом, несмотря на влияние многовекторности экономического сотрудничества, развитие основных интеграционных форматов опирается не только на масштабы взаимных торговых обменов между странами-членами, но и на их взаимодополняемость. Это качество позволяет решать многие вопросы интеграционного развития, в том числе смягчать последствия для национальных хозяйственных систем - Белоруссии, Киргизии и Таджикистана, "хронически" отрицательного сальдо во внешней торговле за пределами постсоветского пространства. Тем самым повышается привлекательность участия в интеграционном взаимодействии для небольших государств, расположенных на флангах интеграционных объединений.

В этой связи, главной особенностью многовекторной системы внешнеторгового сотрудничества стран-участников ТС, ЕврАзЭС и ЕЭП является общая сбалансированность центростремительных и центробежных характеристик и системная устойчивость в пределах среднесрочной перспективы.

Этот взвешенный, но излишне осторожный подход обуславливается объективно низкой ролью в интеграции политических факторов, которые могут иметь решающее значение. Представляется, что для изменения ситуации необходимо на национальном российском - государственном и общественном - уровне существенно повысить роль приоритетов евразийской интеграции в российской внешней политике.

Начатые интеграционные процессы - только самый первый шаг, за которым должны последовать и другие. В том числе в политической и военно-политической области. Так, необходимо резкое расширение масштабов военно-технического сотрудничества. И не только с точки зрения льготных цен (что уже существует сегодня по информации Генерального секретаря ОДКБ Н. Бордюжи[57]), но и с точки зрения усиления военно-научной и промышленной кооперации на стадии разработки В и ВТ, а также разработки способов ее применения, базирования, обслуживания и обеспечения. Здесь есть огромные возможности, но к их использованию необходимо подходить не с утилитарных "экономических", а политических требований, сформулированных в основополагающих правовых документах, а, главное, политической ориентации правящей элиты.



д). Необходимость "политизации" стратегии евразийской интеграции

... применительно к политической сфере международной жизни
глобализация поставила ряд острых и сложных вопросов[58]

А. Торкунов, ректор МГИМО(У)

Сегодня многие эксперты и аналитики говорят о возможности
возникновения мировой войны, которая рассматривается ими
в качестве инструмента для разрешения накопившихся проблем
в современном обществе[59]

К. Сивков, эксперт


Процесс евразийской интеграции - прежде всего политический процесс, проходящий не только в ряде стран СНГ, но прямо (иногда даже болезненно) затрагивающий как интересы стран Евросоюза и США, так и других стран Евразии и АТР. Подходить к нему как к частной "торгово-экономической" инициативе трех стран - совершенно неверно.

Однако именно это во многом и происходит в правящих элитах постсоветских республик, которые нередко пытаются "вывести за скобки" политические, военные, гуманитарные и иные вопросы.

Концепция евразийской интеграции, предложенная в 2011 году В. Путиным, представляла собой концепцию преимущественно торгово-экономической интеграции нескольких стран, хотя уже в ней говорилось о возможности формирования "наднациональных органов". В том виде, как она была сформулирована В. Путиным в 2011 году, она выглядела следующим образом: "Мы предлагаем модель мощного наднационального объединения, способного стать одним из полюсов современного мира и при этом играть роль эффективной "связки" между Европой и динамичным Азиатско-Тихоокеанским регионом. В том числе это означает, что на базе Таможенного союза и ЕЭП необходимо перейти к более тесной координации экономической и валютной политики, создать полноценный экономический союз.

Сложение природных ресурсов, капиталов, сильного человеческого потенциала позволит Евразийскому союзу быть конкурентоспособным в индустриальной и технологической гонке (подч. авт.), в соревновании за инвесторов, за создание новых рабочих мест и передовых производств. И наряду с другими ключевыми игроками и региональными структурами - такими как ЕС, США, Китай, АТЭС - обеспечивать устойчивость глобального развития"[60].

"Устойчивость развития" - это одно из определений обеспечения безопасности. Надо понимать, что этой устойчивости безопасности действительно угрожают. И не экономически, а вполне даже политически, а в перспективе, вероятно, и военными мерами. Примеров можно привести множество в самых разных областях. Один из них относится к проблеме природных ресурсов. И не только энергетических, но и водных. Так, "Комитет Конгресса США провел 25 июля слушания на тему "появления угрозы войн за ресурсы" в Центральной Азии. Но установить, что это за угроза и существует ли она вообще, в результате не удалось.

Слушания проводились Подкомитетом Палаты представителей по вопросам Европы, Евразии и нарождающихся угроз (House Subcommittee on Europe, Eurasia, and Emerging Threats) под председательством конгрессмена Даны Рорабахера (Dana Rohrabacher), привносящим свои идиосинкратические убеждения относительно региона в работу подкомитета с тех пор, как его назначили его главой.

В своей вступительной речи Д. Рорабахер сделал мрачное предупреждение, что "растущий спрос на мировых рынках на минерально-энергетические ресурсы вызывает ожесточенную экономическую конкуренцию, которая может привести к контрпродуктивному конфликту... В мире, где одна сторона может приобрести ресурсы для развития, лишь отобрав ее у другой, изначально предполагается появление конфликтов. Когда открываются новые ресурсы, как это происходит в Центральной Азии, появляются опасения, что их на всех не хватит, и так зарождается конфликт". Однако, указав на то, что Китай и Индия быстро развиваются и нуждаются в ресурсах, он не объяснил, как это может привести к войне в Центральной Азии"[61].

На таком международном фоне. Объективно, трактовка евразийской интеграции не могла не нести в себе политических составляющих. Последующие годы показали, что различные неэкономические - политические, гуманитарные, военные - аспекты интеграции стали стремительно набирать силу. Они нашли свое отражение, например, в развитии парламентских контактов и первом опыте межпарламентских дискуссии (включая участие сотрудников аппаратов), активизации ВТС, наконец, в решении (декабрь 2012 г.) создать объединенное ПВО.

В общественном сознании граждан России и других государств, включая европейских и даже США, идея евразийской интеграции нашла не только отклик, но и привела к созданию общественных и политических объединений, выступающих за интеграцию. К весне 2013 года, например. В России было зарегистрировано уже 4 "евразийские" партии. Это означало значительно более широкое толкование идеи, чем высказанная концепция В. Путиным, хорошо иллюстрирует карта, предложена лидером молодых евразийцев Ю. Кофнером из МГИМО(У), в комментарии к которой он пишет:



"Прежде всего, необходимо всеми доступными способами поднять демографию, во-первых, русских, во-вторых, всех остальных народов России, в-третьих, братских народов Евразийского союза (ЦВЕ, Кавказа, Центральной Азии). Именно в этой последовательности. Не шовинист я, конечно, но думаю, что именно русский этнос испытывает демографический кризис на данный момент, и только поэтому ему необходимо помочь в первую очередь. То же самое касается всех остальных этносов России-Евразии, которые сейчас переживают аналогичную ситуацию.

Параллельно с реализацией этой первоочередной задачи демографической политики необходимо создать стимулы для переселения данных этносов на территорию Сибири и ДВ"[62].

Между тем объективно евразийская политика значительно более масштабная идея, чем только экономическая интеграция. Она имеет широкое внутриполитическое и международное значение. Как справедливо заметил академик М. Титаренко, "Только Россия, основывающаяся на евразийской парадигме, способна решить проблемы возрождения, сохранения своей территориальной целостности, подъема культур всех населяющих ее народов и расцвета русской культуры - стержень единства и взаимодействия цивилизаций.

Только Россия, базирующаяся на евразийской парадигме, способна играть важную роль и взаимодействовать в рамках таких международных структур, как РИК и БРИК.

Только Россия, как евразийская держава, способна поддерживать и развивать и даже добиться признания равноправия и взаимовыгодности суверенных ее отношений с европейским сообществом, с США, Индией, Японией, другими странами и интегрироваться в региональные структуры АТР и Европы"[63].

В такой политике, безусловно, огромная, даже исключительная роль принадлежит государству. В России ведутся до сих пор бесконечные споры о роли государства вообще и в развитии Сибири и Дальнего Востока, в частности. Обострение этих споров произошло в 2011-2012 годах в связи с выдвижением идеи создания государственной корпорации по развитию этих регионов, хотя, как показывает международная практика, все государства, даже те, в которых эта проблема не стоит столь остро, активно участвуют в развитии малоосвоенных регионов. В частности, можно привести следующие примеры[64]:



Надо отметить, что в важнейших нормативных документах, формализирующих политику России в области национальной безопасности, новая евразийская политика пока что не отражена, что в принципе понятно: они были приняты до знакового "стратегического разворота" В. Путина в 2011 году. Так, в Военной доктрине Российской Федерации, утвержденной Президентом России 5 февраля 2010 года, среди "основных внешних военных опасностей" перечисляются (вполне традиционно) следующие:

а) стремление наделить силовой потенциал Организации Североатлантического договора (НАТО) глобальными функциями, реализуемыми в нарушение норм международного права, приблизить военную инфраструктуру стран - членов НАТО к границам Российской Федерации, в том числе путем расширения блока;

б) попытки дестабилизировать обстановку в отдельных государствах и регионах и подорвать стратегическую стабильность;

в) развертывание (наращивание) воинских контингентов иностранных государств (групп государств) на территориях сопредельных с Российской Федерацией и ее союзниками государств, а также в прилегающих акваториях;

г) создание и развертывание систем стратегической противоракетной обороны, подрывающих глобальную стабильность и нарушающих сложившееся соотношение сил в ракетно-ядерной сфере, а также милитаризация космического пространства, развертывание стратегических неядерных систем высокоточного оружия;

д) территориальные претензии к Российской Федерации и ее союзникам, вмешательство в их внутренние дела;

е) распространение оружия массового поражения, ракет и ракетных технологий, увеличение количества государств, обладающих ядерным оружием;

ж) нарушение отдельными государствами международных договоренностей, а также несоблюдение ранее заключенных международных договоров в области ограничения и сокращения вооружений;

з) применение военной силы на территориях сопредельных с Российской Федерацией государств в нарушение Устава ООН и других норм международного права;

и) наличие (возникновение) очагов и эскалация вооруженных конфликтов на территориях сопредельных с Российской Федерацией и ее союзниками государств;

к) распространение международного терроризма;

л) возникновение очагов межнациональной (межконфессиональной) напряженности, деятельность международных вооруженных радикальных группировок в районах, прилегающих к государственной границе Российской Федерации и границам ее союзников, а также наличие территориальных противоречий, рост сепаратизма и насильственного (религиозного) экстремизма в отдельных регионах мира"[65].

В принципе эти угрозы отражают реалии, в т.ч. стремление США и его союзников разделить Россию на европейскую и азиатскую части. В относительно "мягкой" форме об этом говорил еще в 1997 г. З. Бжезинский: "Учитывая протяженность территории и ее разнообразный характер, именно децентрализованная политическая система и экономика свободного рынка должны, скорее всего, пробудить творческий потенциал российского народа и способствовать развитию огромных природных ресурсов страны. Так сказать, свободно конфедеративная Россия, состоящая из европейской России, Сибирской республики и Дальневосточной республики, также придет к выводу, что в таком случае ей будет легче поддерживать тесные экономические связи со своими соседями. Каждое из таких конфедеративных образований сможет успешно развивать творческий потенциал на местах, веками тормозившийся тяжелой бюрократической рукой Москвы. В свою очередь, децентрализованная Россия будет менее склонна к проявлению имперских амбиций"[66].

Как видно из перечня этих угроз, они выглядят вполне классически. Что, на мой взгляд, не соответствует ни актуальности, ни приоритетности. Практически все из них могли бы с успехом быть отнесены как к началу 90-х годов прошлого века, так и к прошедшему десятилетию. Примечательно, что в Военной доктрине среди приоритетов военно-политического сотрудничества также не упоминается приоритет военно-политическое сотрудничество в рамках евразийства, хотя отдельные его элементы отчетливо обозначены:

"Основные приоритеты военно-политического сотрудничества:

а) с Республикой Беларусь:

- координация деятельности в области развития национальных вооруженных сил и использования военной инфраструктуры;

- выработка и согласование мер по поддержанию обороноспособности Союзного государства в соответствии с Военной доктриной Союзного государства;

б) с государствами - членами ОДКБ - консолидация усилий и создание коллективных сил в интересах обеспечения коллективной безопасности и совместной обороны;

в) с другими государствами - участниками СНГ - обеспечение региональной и международной безопасности, осуществление миротворческой деятельности;

г) с государствами ШОС - координация усилий в интересах противодействия новым военным опасностям и военным угрозам на совместном пространстве, а также создание необходимой нормативно-правовой базы;

д) с ООН, другими международными, в том числе региональными, организациями - вовлечение представителей Вооруженных Сил и других войск в руководство миротворческими операциями, в процесс планирования и выполнения мероприятий по подготовке операций по поддержанию мира, а также участие в разработке, согласовании и реализации международных соглашений в области контроля над вооружениями и укрепления военной безопасности, расширение участия подразделений и военнослужащих Вооруженных Сил и других войск в операциях по поддержанию мира"[67].

Как видно, концепция евразийского сотрудничества пока не нашла отражения в военно-политическом планировании России, ограничиваясь развитием отношений с традиционными партнерами и ОДКБ. Между тем, думается, что страны Евросоюза можно было бы шире рассматривать в качестве потенциальных партнёров. Соответственно при таком подходе "выпадают" из эпицентра внимания такие принципиальные угрозы, например, как создание системы ПРО США в АТР, возросшая конфликтность между США и Китаем, стремительный рост военных расходов в Китае, США и ряде других стран АТР и т.д.


_____________

[1] Путин В.В. Новый интеграционный проект для Евразии - будущее, которое рождается сегодня // Известия. 2011. 3 октября. С. 2.

[2] Путин В.В. Россия и меняющийся мир // Коммерсант. 2012. 27 февраля. С. 2.

[3] См. подробнее: Приложение N 2. Интеграция.

[4] Черненко Е. Это вложение в будущее этих стран и в наши национальные интересы // Коммерсант. 2013. 10 сентября. С. 6.

[5] Маркедонов С. Беловежское наследие // Россия в глобальной политике. 2012. Т. 10. N 6. С. 71.

[6] Наумов И. Правительству поручено сэкономить на расходах // Независимая газета. 2013. 2 сентября. С. 4.

[7] Чувакин О. Китайское экономическое чудо: торможение обусловлено внешними факторами / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 18 июля / URL: http://topwar.ru

[8] Первый грузовой поезд открыл движение через железнодорожный переход Махалино (РФ) - Хунчунь (КНР) / Эл. ресурс: "Труд-ост". 2013. 3 августа / URL: http://trud-ost.ru

[9] Стенографический отчёт о совещании "О приграничном сотрудничестве с Китаем и Монголией и задачах развития восточных регионов Российской Федерации". 2009. 21 мая / Эл. ресурс: Президент России / URL: http://www.kremlin.ru/

[10] Гарусова Л.Н. Азиатско-Тихоокеанский регион: фактор России. 2010. С. 4.

[11] Стратегия социально-экономического развития Приморского края на период до 2025 года. Центр стратегических разработок "Северо-Запад". Санкт-Петербург, Спб. 2008.

[12] Стенографический отчёт о совещании "О приграничном сотрудничестве с Китаем и Монголией и задачах развития восточных регионов Российской Федерации". 2009. 21 мая / Эл. ресурс: Президент России / URL: http://www.kremlin.ru/

[13] Рубин М. и др. Дальний Восток ушел от Дмитрия Медведева // Известия. 2013. 2 сентября. С. 2.

[14] Абаев Л.Ч., Терехов В.Ф. Анализ результатов опросов участников конференции "Россия в АТР: проблемы безопасности и сотрудничества". В сб.: Россия в АТР: проблемы безопасности и сотрудничества. М.: РИСИ, 2011. С. 143.

[15] Костюнина Г. К вопросу о формировании Северовосточноазиатской зоны свободной торговли. 2013. 27 марта / Эл. ресурс: URL:http://www.mgimo.ru/

[16] Бжезинский З. Геостратегия для Евразии. Краткосрочные и долгосрочные цели политики США в этом регионе // Независимая газета. 1997. 24 октября. С. 63.

[17] Михеева Н.М., Плотников В.А. Регион в глобальной архитектуре современного мира. Материалы конференции. 2011. Эл. ресурс: Библиотека "Источник знаний" / URL: http://uchebnik-besplatno.com

[18] Бжезинский З. Геостратегия для Евразии. Краткосрочные и долгосрочные цели политики США в этом регионе // Независимая газета. 1997. 24 октября. С. 63.

[19] Бжезинский З. Геостратегия для Евразии. Краткосрочные и долгосрочные цели политики США в этом регионе // Независимая газета. 1997. 24 октября. С. 63.

[20] Бжезинский З. Геостратегия для Евразии. Краткосрочные и долгосрочные цели политики США в этом регионе // Независимая газета. 1997. 24 октября.

[21] ФСК наведёт энергомосты в Евразию / Эл. ресурс: "Стройпульс". 2013. 25 марта / URL: http://www.stroypuls.ru

[22] Куликов С. Кому светит лампочка Чубайса // Независимая газета. 2013. 28 марта. С. 4.

[23] Путин В.В. Новый интеграционный проект для Евразии - будущее, которое рождается сегодня // Известия. 2011. 3 октября. С. 1.

[24] Никифоров О. Переход к возобновляемым источникам энергии // Независимая газета. 2012. 21 декабря. С. 9.

[25] Путин В.В. Новый интеграционный проект для Евразии - будущее, которое рождается сегодня // Известия. 2011. 3 октября. С. 1.

[26] Пономарева Е.Г. Изобретая будущее: сценарии развития российской государственности // Мир и политика. 2012. N 1 (64). С. 22.

[27] Путин В.В. Новый интеграционный проект для Евразии - будущее, которое рождается сегодня // Известия. 2011. 3 октября. С. 1.

[28] Гамова С. Брюссель предупредил Кишинев: налево не ходить // Независимая газета. 2012. 21 июня. С. 6.

[29] Сценарии развития Восточной Сибири и российского Дальнего Востока в контексте политической и экономической динамики Азиатско-Тихоокеанского региона / Аналитический доклад. М.: Иркутск, 2011. С. 11.

[30] Пономарева Е.Г. Изобретая будущее: сценарии развития российской государственности // Мир и политика. 2012. N 1 (64). С. 19-20.

[31] Там же.

[32] Восточная аналитика. Ежегодник 2011. Экономика и политика стран Востока. М.: Институт востоковедения РАН. 2011. С. 101.

[33] Млечин Л. Китай - великая держава номер один? 2012 / Эл. ресурс: URL:http://profismart.org/

[34] Бжезинский З. Великая шахматная доска (Господство Америки и его геостратегические императивы). М.: Международные отношения, 2010. С. 188.

[35] Концепция внешней политики Российской Федерации. Утверждена Президентом России В.В. Путиным 13 февраля 2013 г. / URL: http://президент.рф

[36] Перспективы развития КНР к 2030 году. Научные прогнозы китайских ученых / Экспресс-информация. 2012. N 2. ИДВ РАН, 2012. С. 3-4.

[37] Перспективы развития КНР к 2030 году. Научные прогнозы китайских ученых / Экспресс-информация. 2012. N 2. ИДВ РАН, 2012. С. 3-4.

[38] Млечин Л.М. Китай - великая держава номер один? СПб.: БХВ, 2012. С. 5.

[39] Симония Н.А. Избранное. М.: МГИМО(У), 2012. С. 761.

[40] Коваленко В.H. Формирование "Большого Китая": экономическое взаимодействие Гонконга и КНР / под ред. С.Ф. Суршина. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2012. С. 159.

[41] Тавровский Ю.В. Москва и Пекин перед обновлением тандемов // Независимая газета. 2012. 21 марта. С. 5.

[42] Сценарии развития Восточной Сибири и российского Дальнего Востока в контексте политической и экономической динамики Азиатско-Тихоокеанского региона. М.: Иркутск, 2011. С. 6.

[43] См.: Коржубаев А.Г., Соколова И.А, Эдер Л.В. Нефтегазовый комплекс России: перспективы сотрудничества с Азиатско-Тихоокеанским регионом. Новосибирск: ИЭОПП СО РАН 2009; Eder L, Andrews-Speed P., Korzhubaev A. Russia`s evolving energy policy for its eastern regions, and implications for oil and gas cooperation between Russia and China // The Journal of World Energy Law & Business. 2009. V. 2, N. 3. November. P. 219-242.

[44] World Energy Outlook 2011 // International Energy Agency. 2011.

[45] Ядерный арсенал Китая: Пекин может обеспечить достаточный уровень сдерживания и решить проблему Тайваня / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 13 июля / URL: http://topwar.ru

[46] Ядерный арсенал Китая: Пекин может обеспечить достаточный уровень сдерживания и решить проблему Тайваня / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 13 июля / URL: http://topwar.ru

[47] Путин В.В. Новый интеграционный проект для Евразии - будущее, которое рождается сегодня // Известия. 2011. 4 октября.

[48] Мизь Н.Г. Япония - российское Приморье: путь к взаимопониманию: монография. Владивосток: Изд-во Дальневост. ун.-та, 2010. С. 4-5.

[49] Таможенный союз и соседние страны: модели и инструменты взаимовыгодного партнерства / Центра интеграционных исследований Евразийского банка развития (ЦИИ ЕАБР). Доклад N 11. 2013. С. 7 / URL: http://www.eabr.org/

[50] Евразийская интеграция в XXI веке / ред. группа: А.Н. Климов, В.Н. Лексин, А.Н. Шевцов. М.: ЛЕНАРД, 2012. С. 91.

[51] Концепция внешней политики Российской Федерации. Утверждена 12 мая 2008 года (Пр-1440) // URL: http://archive.kremlin.ru/text/docs/2008/07/204108/shtm

[52] Путин В.В. Россия и меняющийся мир // Коммерсант. 2012. 27 февраля. С. 2.

[53] Перспективы развития КНР к 2030 году. Научные прогнозы китайских ученых / Экспресс-информация. 2012. N 2. ИДВ РАН, 2012. С. 5-6.

[54] Перспективы развития КНР к 2030 году. Научные прогнозы китайских ученых / Экспресс-информация. 2012. N 2. ИДВ РАН, 2012. С. 5-6.

[55] Путин В.В. Новый интеграционный проект для Евразии - будущее, которое рождается сегодня // Известия. 2011. 3 октября. С. 1.

[56] Внешняя торговля товарами государств - членов Таможенного союза за I квартал 2011 года. Статистический бюллетень / Евразийское экономическое сообщество. Комиссия Таможенного союза. М. 2011. С. 154.

[57] Бордюжа Н. Россия упростит продажу оружия союзникам // Известия. 2012. 21 июня. С. 1, 3.

[58] Торкунов А.В. По дороге в будущее / А.В. Торкунов, ред.-сост. А.В. Мальгин, А.Л. Чечевицников. М.: Аспект Пресс, 2010. 476 c.

[59] Сивков К. Мировая война как выход из глобального кризиса // Военно-промышленный курьер. 2012. 12 декабря. N 49 (465).

[60] Путин В.В. Новый интеграционный проект для Евразии - будущее, которое рождается сегодня // Известия. 2011. 3 октября. С. 1.

[61] Кучера Д. В Конгрессе США прошли слушания о возможности войн за ресурсы в Центральной Азии / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 28 июля / URL: http://topwar.ru

[62] Кофнер Ю. Меры по экономическому развитию Сибири и Дальнего Востока. 8 июля 2012 г. URL: http://eurasian-integration.org/?q=content/

[63] Титаренко М.Л. Россия и ее азиатские партнеры в глобализирующемся мире. Стратегическое сотрудничество: проблемы и перспективы. М.: ИД "ФОРУМ", 2012. С. 94.

[64] Мировой опыт развития // Российская газета. 2012. 21 июня. С. 10.

[65] Военная доктрина Российской Федерации. Утверждена Указом Президента Российской Федерации. 5 февраля 2010 г.

[66] Бжезинский З. Геостратегия для Евразии. Краткосрочные и долгосрочные цели политики США в этом регионе // Независимая газета. 1997. 24 октября. С. 3.

[67] Военная доктрина Российской Федерации. Утверждена Указом Президента Российской Федерации. 5 февраля 2010 г.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован