Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
27 июня 2016
3393

Основные научные и технологические тенденции в развитии военно-политической обстановки (ВПО) в XXI веке

Main 27062016 3

Мнистерство (обороны США. – авт.)
будет всесторонне планировать варианты комплексных ударов различными
неядерными средствами… и предлагать средства, которые обеспечат достижение требуемых целей и результатов[1]

Доклад о стратегии использования
ядерного оружия США

…производство оружия и военных технологий сегодня неразрывно
связано с наукой…[2]

Я. Новиков,
генеральный директор ОАО
Концерна «Алмаз–Антей»

 

В общем виде можно с уверенностью прогнозировать, что развитие многих экономик и распространение технологий в 2020–2040 годы XXI века неизбежно приведет к тому, что доступ к новейшим ВиВТ получат очень многие государства и другие акторы, что, естественно, резко увеличит их возможности для нападения на ведущие мировые державы. Как бы ни пытались ограничить распространение ЯО, ракетных и других технологий, такие возможности получат очень многие субъекты МО, что неизбежно создает угрозу и требует соответствующей реакции. Как справедливо заметили английские эксперты в своем долгосрочном прогнозе, говоря об ответной реакции, «будущие технологии также могут быть созданы для предотвращения, поражения и противодействия таким атакам[3].

Революционные изменения в науке и технике в XXI веке приводили к еще более революционным переменам в экономике, политике и социальной сферах, которые можно охарактеризовать как отдельные революции. Так, технологические и научно-технические изменения привела к военно-технической революции, которая выразилась в революции не только средств (ВиВТ), но и способов применения вооруженного насилия. В XXI веке, ожидается, как минимум, очередной «технологический рывок», в котором российские ученые прогнозируют следующие направления[4]:

Эти революционные изменения в науке, технике и технологиях, таким образом, неизбежны и в XXI веке, как неизбежны и их следствия – революции в отдельных областях человеческой деятельности. Но остается два главных вопроса:

– во-первых, когда конкретно такие революционные изменения приведут к смене парадигм, т.е. системным революционным изменениям?

– во-вторых, когда произойдет сама смена этих парадигм и в каких областях?

В самом общем виде и в предварительном порядке можно придти к следующему заключению: в среднесрочной перспективе до 2025–2030 годов влияние глобальных тенденций в науке и технологиях на сценарии развития ЛЧЦ и МО будет стремительно усиливаться даже по сравнению с началом XXI века, но пока еще не приведет к радикальной смене парадигм. Тем не менее мощное финансирование военных программ, которое все больше будет концентрироваться в странах-лидерах – США и КНР – неизбежно приведет к усилению концентрации наиболее современных видов и систем ВиВТ в этих двух странах.

Английские эксперты из Министерства обороны прогнозируют, что в долгосрочной перспективе только США, Китай и Индия (и в совокупности ЕС) смогут обеспечить ведущие военные потенциалы, а только «большая тройка» смогут обеспечивать соответствующие НИОК и производство новейших ВиВТ[5].

Такие изменения позволяют говорить о том, что к середине XXI века в мире останутся три сверхдержавы в военно-политическом отношении, которые будут обладать всем набором необходимых новейших ВиВТ и неизбежно станут самостоятельными центрами силы. Но это же означает, что роль России, Англии, Франции и других великих держав радикально изменится, если, конечно, им не удастся создать крупных военно-политических и экономических союзов, способных компенсировать резко возросшую стоимость создания новых технологий и ВиВТ. Изменения в военных расходов ведущих стран мира в будущем английские эксперты оценили следующим образом.

Таким образом при формировании будущего сценария развития МО необходимо учитывать вероятность «наложения» двух глобальных тенденций: лидерства в области технологий некоторых ведущих держав и рост военных расходов, который дадут неизбежный синергетический эффект в изменении соотношения военных сил в мире.

Это прежде всего непосредственно связано с продолжением перехода локальных человеческих цивилизаций на новый технологический уклад, который будет происходить не одновременно и не везде, а в каждой ЛЧЦ по-разному. Однако представляется, что после 2030 года начнется революционная смена экономических, технологических, политических и социальных парадигм, которая приведет к радикальным мировым потрясениям.

Из приведенного выше примера видно, что новый технологический уклад:

– во-первых, уже зародился в ряде развитых экономик в отдельных отраслях, но он пока что не стал доминирующим и не будет им до 2023 года, хотя его влияние будет усиливаться;

– во-вторых, будет развиваться крайне неравномерно, определяя в реальности место и значение той или иной ЛЧЦ или страны в мире и, соответственно, ее значение для формирования МО;

– в-третьих, новый уклад станет преобладающим в долгосрочной и решающим уже в среднесрочной перспективах, т.е. результат соревнования ЛЧЦ будет решен к 2030 году;

– в четвертых, от этого результата будет в решающей степени зависеть какая из цивилизаций будет доминировать при формировании МО после 2030 года;

– в-пятых, исходя из самых предварительных оценок, такими лидерами станут западная ЛЧЦ и китайская ЛЧЦ, которые и будут определять будущие нормы и правила МО.

Сказанное выше означает, что формирование будущей МО во многом предопределено рамками и границами технологического и научно-технического развития отдельных ЛЧЦ и государств. Так, если новый технологический уклад будет доминировать только в двух ЛЧЦ – китайской и западной – к середине 40-х гг. XXI века, то это обстоятельство является решающим не только для определения значения государств, входящих в эти ЛЧЦ, но и остающихся за их границами. Будущие факторы мирового влияния – независимые государства – в действительности в своей абсолютной массе и полностью будут зависеть от стран-лидеров тех ЛЧЦ, которые смогли перейти к новому укладу, а именно – западной и китайской ЛЧЦ.

Крайне неравномерное развитие нового уклада в еще большей степени, чем изменение в соотношении страновых и даже цивилизационных ВВП, определяет неравенство мировых сил, но, главное, соотношение мощи и влияния на МО отдельных ЛЧЦ, наций государств и даже отдельных мировых акторов, которые смогут получить доступ к новейшим технологиям. Причем «старт» уже дан. Если США, например, этот переход уже начался, то в России еще не произошло полного перехода даже к предыдущему технологическому укладу. Существующий разрыв в технологиях и их синтезе чрезвычайно опасен потому, что он «расставляет» страны по экономическому рангу и их возможностям, но ещё и потому, что США делают свою основную геополитическую ставку именно на увеличение этого технологического разрыва.

России предстоит не просто повторная индустриализация, связанная с восстановлением разрушенной в 90-е годы промышленностью, но и быстрое преодоление разрыва с развитыми странами возникшем в связи с отставанием в развитии на предыдущем информационно технологическом этапе. Причем делать придется это не последовательно, как в других странах, а параллельно. И не за несколько десятилетий, а за одно десятилетие. Вместе с тем возможно и необходимо своеобразное «перескакивание через этапы» в развитии, когда сразу же осваиваются «на опережение» новые технологии.

Иными словами многочисленные разговоры об инновациях и импортозамещении, идущие в России почти 10 лет, на деле означают, что стратегия развития ее ЛЧЦ в XXI веке предполагает (если мы хотим, чтобы она продолжала участвовать в формировании МО) продвижение сразу по нескольким направлениям:

во-первых, восстановление существовавшего индустриального уклада, своего рода новая индустриализация в ряде отраслей;

во-вторых, «догоняющее» освоение отраслей и технологий, относящихся к информационному этапу в развитии человечества;

в-третьих, «опережающее» развитие некоторых отраслей, которые будут определять в будущем уровень мирового развития.

Особенно важно обратить внимание на те области, которые, как ожидается, обеспечат неизбежные «технологические прорывы», и которые могут привести к качественным изменениям в экономике, социальной сфере, политике, и других областях деятельности наций. Именно эти качества обеспечат той или иной ЛЧЦ преимущественное влияние на формирование МО.

Такие «технологические прорывы» в военной и гражданской областях искусственно создаются для обеспечения технологического и военно-технического лидерства западной ЛЧЦ, а в будущем и китайской, и индийской. В докладе о перспективах таких «прорывов» военно-научного комитета министерства обороны США говорится прямо: «Преимущества, обеспеченные нашим лидерством в таких возможностях, как GPS, интернет-коммуникации, космическое оповещение и технологии “невидимок”, будут сокращаться и во многих случаях ликвидированы. Для сохранения превосходства в военной области будет необходимо разработать новые технологии, тактику и процедуры, которые… компенсируют наше предыдущее превосходство, существовавшее два десятилетия»[6]. В любом случае технологическое лидерство является в XXI веке залогом успеха и безопасности. О чем, кстати, регулярно повторяется во всех документах США последние 30 лет. Некоторые эксперты полагают, что «…к 2020–2025 гг. следует ожидать очередную военно-технологическую микрореволюцию в военном деле. Поэтому сегодня мы весьма туманно можем представить себе будущую технологическую базу войны…»[7].

Я не исключаю такой «микрореволюции» к 2025 году, но гораздо тревожнее и опаснее настоящая технологическая революция и ее отдельная часть и последствия – военно-технологическая революция, которые неизбежно произойдут вследствие смены технологического уклада в ведущих ЛЧЦ.

Основные последствии в научно-техническом развитии государств для военно-политической области, однако, видятся за рубежом несколько в иной плоскости, а именно[8]:

– очевидный и непреодолимый разрыв в военных бюджетах США и Китая с другими странами;

– появление «второго эшелона» стран (Индия и Евросоюз), обладающих большими военными бюджетами;

– отсутствие прямой зависимости между объемами финансирования и военными возможностями (которые могут быть компенсированы внутриполитической нестабильностью и т.д.);

– возрастающей стоимостью ВиВТ, которое может и не привести к росту ВС.

Во многом рост значения технологического превосходства компенсируется ростом уязвимости инфраструктуры и ВиВТ, в том числе с помощью традиционных средств. Это вносит и будет вносить коррективы в сопоставление военных потенциалов потому, что не всегда более совершенное оружие окажется более эффективным.

Тем не менее очевидно, что в XXI веке многие политические, экономические и военно-технические изменения станут следствием развития науки, техники и создания новых технологий.

Очевидно, что роль стратегического прогноза в этой области становится решающей. Именно она создает условия для адекватного стратегического целеполагания и планирования, которые в конечном счете непосредственно ведут к изменению всего будущего через формирование наиболее эффективной научно-технической политики.

Пока что можно с уверенностью говорить о том, что с военно-технической точки зрения будущие сценарии развития ВПО и, как следствие, МО будут в решающей степени зависеть от того, каким странам (кроме КНР и США) быстрее и полнее удастся перейти на новый этап технологического развития. Не зависимо от целого ряда других факторов и тенденций, формирующих МО, такой переход к новому технологическому укладу станет решающим.

 

[1] Доклад о стратегии использования ядерного оружия Соединенными Штатами Америки. Направлен в конгресс правительством США в соответствии с положением раздела 491 тома 10 Свода законов США 12 июня 2013 г. – С. 9 [Электронный ресурс]. URL : http://www.defense.gov/pubs/ReporttoCongressonUSNuclearEmploymentStrategy_Section491.pdf

[2] Новиков Я.В. Вступительное слово // Подберезкин А.И., Мунтян М.А., Харкевич М.В. Долгосрочное прогнозирование сценариев развития военно-политической обстановки: аналит. доклад. – М.: МГИМО (У), 2014. – С. 5.

[3] Strategic Trends Programme Global Strategic Trends – Out to 2045. Fifth Edition. London, Ministry of Defence. 2015.

[4] Долгосрочные технологические и экономические тренды. Варианты политики. Ученый Совет ИНП РАН 20 января 2016 г. С. 2–3.

[5] Strategic Trends Programme Global Strategic Trends – Out to 2045. Fifth Edition. London, Ministry of Defence. 2015. P. 170.

[6] Technology and Innovation Enablers for Superiority in 2030 // Report of the Defense Science Board. September 19, 2013 / Office of the Secretary of Defense. Wash., DC 20301–3140. P. VIII.

[7] Аладьин В., Ковалев В., Малков С. Пределы сокращения / отв. ред. О.А. Платонов. – М.: Институт русской цивилизации, 2013. – С. 71.

[8] Strategic Trends Programme Global Strategic Trends – Out to 2045. Fifth Edition. London, Ministry of Defence. 2015. P. 173.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован