Эксклюзив
Тимофеев Сергей Александрович
16 июня 2017
486

Захар Прилепин «Взвод: офицеры и ополченцы русской литературы». Опыт рецензии

Main tim

Захар Прилепин заметил, что обычно на каждую из его книг появляется около трехсот рецензий.

На «Взвод» вышло три.

Я написал четвёртую.

Не исключаю, что Захару она не понравятся, но здесь я уповаю на здравую мысль, приписанную автором «Взвода» Павлу Катенину: «… нелепо было бы убивать человека из-за критической статьи». И, правда – нелепо.

Начну с немаловажного.

К какому литературному жанру можно отнести это произведение?

В аннотации определения нет -  «Взвод» назван здесь книгой.

С этим не поспоришь, книга и увесистая:  «800 страниц убористого текста».

Кто-то назвал эту работу Прилепина  романом и получил от него  резкую отповедь: «"Взвод" никакой не роман, но так как журналисты у нас люди, как правило, глубоко не образованные даже в области филологии, то спросу с них нет». 

Может быть художественно-биографическая проза? Похоже. «Взвод» отчасти напоминает такой, коллективный ЖЗЛ. Да, но здесь же, внутри, собран, литературно-критически проанализированный  поэтический альманах. В книге, кроме того присутствует несомненный, по крайней мере для меня, научно-исторический привкус. Оцените: библиография – около 200 названий, включая  архивные материалы. Своим большим трудом Захар Прилепин вернул в литературный оборот фамилии, уже еле-еле освещаемые иссякающими лампадами российской памяти.

Но если задаться вопросом, о чем эта книга, зачем ее написал Захар Прилепин, то ответ будет однозначным:  полемика. Главный заряд книги публицистический.

Вот так вот – всего и много и всё в одном флаконе, томе, то есть.

Попытка связать все перечисленные выше жанры воедино состоялась.

Получилось?

Скажу так: на мой взгляд – не совсем.  Нет, в целом всё добротно, местами талантливо, но…

Дело в том, что каждый из охваченных видов литературы предъявляет к автору свои требования.

Историческая проза, к примеру,  связана с последовательной, возможно даже скрупулезной  обстоятельностью, а публицистика, напротив, живет в объятиях ярких, сильных и ловких, а главное – острых  высказываний и иносказаний.

Прочитав несколько глав, понимаешь,  в изложении есть единообразный повторяющийся ранжир: биография, описание воинских и гражданских подвигов и заслуг выбранного героя, набор его стихов, отсылка к поэзии иных времен, демонстрация глубины связи воина-поэта с современностью.

Хорошо сложилось с жизнеописанием Федора  Глинки, где читателю открываются, редко кому знакомые, яркие перипетии вокруг вхождения на престол Николая  Первого.  Это интересно.

С остальными получилось не так ярко.

Захар Прилепин считает, что он написал хорошую книгу.

Возможно, что  так оно и есть.

Но в борьбе за читательское внимание «Взвод»  не выделяется. Таких хороших книг  много. Как писал Александр Иванович Арнольди (1817—1898) — генерал от кавалерии, участник Кавказских походов и русско-турецкой войны 1877—1878 годов, военный губернатор Софии: « В то время мы все писали такие стихи».

Возникает правильный вопрос: почему же я взялся писать рецензию на это произведение Захара Прилепина, если оно мне кажется достаточно обыкновенным? Можно было бы и промолчать. Никому я ничего не должен и за язык меня никто не тянул.

Есть причина.

Непреодолимо толкнула меня  к чтению «Взвода», статья Захара «Золотой век шлет привет».  Вот это написано сочно, ярко, одним словом - сильно. Каждая фраза  блестит, текст скроен  ладно, всё «в строку». Прочитанное понравилась мне  так, что захотелось окунуться в источник, из которого эссе было зачерпнуто.

Автор показал этот  источник - «Взвод».

В результате сложения первого со вторым возникло ощущение: «Привет» - авангард, здесь  настоящий  бой: преодоление, боль...

А «Взвод» - тыл, обоз, если хотите.

Да, я знаю, одно без другого не бывает.

Победа дитя и тыла, и фронта.

Но так мы устроены: нам в книжке  самое-самое яркое и сладкое подавай.

Есть еще один аспект.  

«Взвод»,  это непринятый вызов.

Прилепин пишет: «Я думал, что меня будут оспаривать.

Я знал, что оспорить меня невозможно: любой человек, прочитавший книгу «Взвод», с печалью или с радостью признает мою правоту…

Но всё произошло несколько иначе.

Книгу «Взвод: офицеры и ополченцы русской литературы» было решено признать не существующей. Ведь оспаривать то, чего не существует, не имеет смысла».

Кому брошена перчатка-«Взвод»?

Она упала перед нашими рукопожатными, теми, кому Донбасс – неприятная, обездоливающая любителей хамона,  обуза, а Крым, он, чей угодно, но не наш.

Их много. Можно сказать в московской пишущей среде они составляют большинство, они эту среду в основном и образуют.

Захар вышел на бой, а «вокруг тишина».

Прилепину нужна реакция. «Человек не мыслим вне общества» (Л.Толстой). Писатель Захар Прилепин не может  проигнорировать своих коллег.

А они его  могут.

А почему автор «Взвода»  решил, что вызов должен быть принят?

Подавляющее большинство, ему тихо противостоящих, имеют в послужном списке только один впечатляющий подвиг – они геройски откосили от призыва, но ума у них достаточно, чтобы понять, поле боя, предложенное автором «Взвода», им категорически не подходит.

Дискутировать на тему войны и литературы  с писателем, который реально ходит под пулями, это всё равно, что пытаться в театре переиграть вышедшую на сцену кошку.

Захар пригласил Быкова и всю его рать на прямую наводку.

Не вышли.

Разбираются.

 

И о самом главном.

Книга «Взвод» при всех достоинствах и недостатках призвана формировать у российского читателя образ положительного героя.

И не беда, что мы, в подавляющем своем большинстве, не воюем  и стихов не пишем, основной мотив книги - патриотизм – нам доступен вполне.

Быть патриотом, это  правильно. Об этом говорят со страниц книги все её герои от Державина до Бестужева-Марлинского. Немного по-разному, не сразу, некоторые со временем, не хором, но говорят.

И здесь мы сталкиваемся с основной проблемой всех времен и народов -  идентификацией добра и зла.

У Прилепина патриотизм  - высшая форма добра.

Но мы знаем, что есть и иные точки зрения, с указанием на место последнего прибежища негодяя.

Русская, российская проблема отношения к патриотизму, старше не только полемики западников и славянофилов, она идет через Петра, линия её теряется, проходя через переписку Ивана Грозного с изменщиком Андреем Курбским…

На поверхности все выглядит не очень замысловато. Реальный опыт западных стран, обеспечивающих, постоянно ускользающий от России технический и социальный прогресс, противостоит глубокой уверенности в необходимости и единовозможности поиска собственного пути.

«Не постепенными, не медленными успехами на поприще образованности; не долговременными, постоянными, трудными заслугами в деле человечества и просвещения, - нет: быстро и вооруженной рукой заняли мы почетное место в числе европейских держав» - это слова героя «Взвода» Петра Вяземского «еще до ухода от своих либеральных иллюзий».

Все это понятно.  

Но есть и непонятное.

 

Прилепин сам в книге задает вопрос о природе «отчаянного русофильства» либерально настроенных «декабристов» и им по духу близких русских офицеров.

Объяснения автора такие:

- прошли войну, поэтому «кровью скреплены со своей землёй»;

- будущие декабристы «росли среди русских людей – у каждого была своя Арина Родионовна -  и в русских пейзажах, и воевали рядом с русскими людьми».

Интересно, а почему этот вопрос у Прилепина вообще возник? Очевидно, это реакция на современное состояние, когда нынешние либералы, «выросшие среди русских людей…» в большой  своей части являются матерыми русофобами.

Думаю, ответ Захара Прилепина не полон. Декабристы не только жили, они владели. Россия частью, дарованной дворянству, с людьми, жившими здесь,  была их законной собственностью. Они и родину, и своё, кровное защищали. Не забудем, что Наполеон находился на грани  отмены крепостного права в России.

И это наиглавнейшая причина.

Другой, не нынешний патриотизм был у героев «Взвода».

А вот  либерализм остался прежним. Крепостническим: есть я (немножко – мы), а вокруг быдло, ватники по сегодняшнему.

 

Книга, по её прочтению, ставит и другую,  более сложную проблему.

Почему Александр Шишков, из семьи, где было семеро детей и 15 душ крепостных, был и оставался яростным консерватором, а потомок самого Рюрика, богатейший Петр Вяземский – либерал, работы которого и сегодня в ходу у прекраснолицых.

Таких примеров много.   

В чем причина? Семья? Окружение? Обстоятельства? Да, да и еще раз да. И все же?

Возможно, что основная причина кроется в глубинах нашего сознания, там, где находятся истоки эгоизма.

Всем людям присущ эгоцентризм (egocentrum) поскольку картина известной Homo sapiens части мироздания составляет основу, фундамент сознания, и каждому человеку принадлежит место в центре его индивидуального полотна.

Человек-эгоцентрик способен любить весь мир, но только в том его варианте, где он, со своим неизбывным эго, находится в самом центре. Именно этот мир и никакой иной, он готов спасать, защищать и совершенствовать.

Но эгоцентризм только плоскость эгоизма. Его объем определяется еще и уровнем самооценки человека - egoaltius, т.е. высотой той ступеньки  социальной лестницы, которую он считает достойной себя. Разница между уровнем самооценки и реальным местом, занимаемым индивидом в социальной иерархии формирует критическую массу нереализованного эгоизма человека. Именно она  определяет степень его потенциального противостояния реалиям общества, в котором он живет.  Добавим к этому, что шкала на этой лестнице может быть для одного местячковая, а для другого – мировая. 

Индивидуальное для каждого из нас соотношение между egocentrum и egoaltius лежит в основе деления людей на либералов и консерваторов. Противоречия между этими направлениями общественной мысли, проистекают из человеческой природы и существовали даже тогда, когда этих терминов еще никто не знал.

Консерватор (патерналист, славянофил, патриот) защищает и совершенствует мир под свои представления о его идеальном образе, и тем самым повышает свое egoaltius.

Либерал (западник, космополит) исчерпывающе определяет назначение окружающего его мира в обеспечении ему условий для роста egoaltius.

Противостояние между этими позициями вытекает из самой природы человека и поэтому неразрешимо, как неразрешимо и вечно противоречие между «жаворонками» и «совами».

Добро и зло могут таиться в любом обличии: и космополита, и патриота, поскольку даже эти основополагающие понятия морали не абсолютны. Мы их формируем при  непрекращающемся,  никем не регламентированном   - спонтанном делении на консерваторов и либералов.

 

И в завершении.

«Взвод» Прилепин открыл мощной фигурой Гавриила Державина.

Сознайтесь, что вам сразу приходит на ум, когда вы слышите эту фамилию?

Конечно: «Старик Державин нас заметил / И, в гроб сходя, благословил…»

Не скрою, ждал я найти эти строки в жизнеописании Державина.

А  вот  их-то и  не оказалось.

Более того, перечисляя поэтов, на которых Гаврила Романович оказал влияние, автор упоминает многих: Бродского (этого особо), Баратынского, Грибоедова, Тютчева, Брюсова, Блока… Юнну Мориц, включил он в этот список. А Пушкина в нём  нет.

В этой связи вспомнился прижизненный музей Зураба Церетели на Большой Грузинской в Москве.

Там в одном из залов, представлена загогулина, собранная из маленьких моделей наиболее известных архитектурных памятников мира.

Подходят к этому произведению посетители и с удовольствием сообщают: «Это – Биг Бен», «А вот это - Пизанская башня»…

Даёт Церетели людям возможность продемонстрировать свою культурность…

А вот Захар Прилепин не даёт.

 

 

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован